Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

Неуслышанные предупреждения Леонида Леонова. Часть 5. "Художник великого подвига"

Художник великого подвига

Тем временем неумолимой поступью приближалась война. В отличие от некоторых собратьев по писательскому цеху, Леонов ни на минуту не поддался унынию или страху. С первых же дней вражеского нашествия его перо стало разить врага, возбуждать в советских людях чувства патриотизма и ненависти к тем, кто пришёл убивать, грабить, насиловать. В советских газетах публикуются пронзительно-сильные статьи Леонова, он пишет сценарии для «Боевых киносборников», а половину получаемых гонораров перечисляет в Фонд обороны. Трудно остаться невозмутимым, читая написанные в те годы строки — через них передаётся волнение автора и чувствуется дыхание грозовых военных лет. «Пройдут годы. Как мрачный сон планеты, схлынет в небытие гитлеровский эпизод. Новые вёсны обольют своим цветом пожжённые, подавленные танками наши сады… Чёрным словом вспомнят люди этих дикарей, возомнивших себя владыками мира, и с благодарностью произнесут имена славных защитников Москвы, которая жила, боролась, трудилась — и не была сдана. Бывают минуты, которые ст`оят вечности. В такое время живёшь ты, наша Москва!» — пишет Леонов в ноябре 1941 года (статья «Наша Москва»). «…Мы услышали новых людей, которые в огне сражений или в бессонной партизанской ночи отдали себя родине. Они стоят перед нами во весь свой исполинский рост, светлее солнца, без которого никогда — ни в прошлом, ни в будущем нашем — не цвели бы такие цветы на благодатной Русской земле. Воистину непобедим народ, который родил их!» — продолжает он в другой статье — «Твой брат Володя Куриленко», посвящённой подвигу 17-летнего партизана.

Невероятно живыми и волнующими были репортажи Леонида Леонова. Работая военным корреспондентом «Известий» и «Правды», он неоднократно выезжал на фронты — Брянский, Волховский, 1-й Украинский, наблюдал за Харьковским процессом — первым открытым процессом над нацистскими преступниками.

А статьи победной весны 1945-го — это, без преувеличения, вершина леоновской публицистики. «Совесть в нас чиста, — писал он в статье «Утро победы». — Потомки не упрекнут нас в равнодушии к их жребию. Вы хорошо поработали, труженики добра и правды, которых фашизм хотел обратить не в данников, не в рабов, даже не в безгласный человеко-скот, но в навозный компост для нацистского огорода… Живи вечно, мой исполинский народ, ликуй в близкий теперь день торжества великой правды, о которой в кандалах, задолго до Октября, мечтали твои отцы и деды».

В качестве корреспондента «Правды» Леонов присутствует на Нюрнбергском процессе, публикуя несколько очерков. Описывая чудовищные преступления фашистов, лёгшие в основу обвинений, и циничные усмешки убийц, он отмечает: «Конечно, это ещё не некролог. Некролог будет позже. Он будет иметь видимость осинового кола. Мы вобьём его по правилам народной приметы, чтобы остриё прошло через чёрное сердце вурдалака, и притопчем землю вокруг. И будет проклят этот клочок земли до скончания веков, пока ходит солнце в небе и радуется ему хоть один человек на земле!»

Произведения Леонова военного периода не ограничиваются очерками и репортажами. В эти грозовые годы им были написаны две пьесы («Нашествие» и «Лёнушка») и повесть «Взятие Великошумска». «Нашествие», впервые поставленное в ноябре 1942 года, стало выдающимся событием начального, самого трудного периода войны. «Никто в нашей драматургии не сумел так обжигающе сильно рассказать о том, что довелось нам пережить в тяжёлые дни нашествия, как это сделал Леонов», — отмечал критик Евгений Сурков.

В небольшой город вступают немцы. Вместе с ними возвращаются «мертвецы» из прошлого, среди которых — бывший городской голова Фаюнин, пошедший в услужение фашистам. Но ни зверства захватчиков, ни щедрые посулы не заставят склонить свою голову врача Ивана Таланова. Он помогает группе подпольщиков, в которую вступает его дочь Ольга, и с которой в конце концов связывает свою судьбу его сын Фёдор. Недавно вернувшийся из заключения, этот молодой человек озлоблен на людей, охвачен эгоизмом, личные лишения заслонили от него народное горе. «Люди жизни не щадят, с врагом бьются. А ты всё в сердце своё чёрствое глядишь», — говорит его старая няня Демидьевна. На протяжении пьесы происходит внутреннее преображение Фёдора. Чтобы спасти руководителя подпольной группы, он жертвует собой.

Произведение оценили по достоинству. Леонову присудили Сталинскую премию (которую он также передал в Фонд обороны), «Нашествие» было экранизировано режиссёром Абрамом Роомом. Но главное, что пьесу и фильм тепло приняли советские зрители.

Не меньший резонанс произвела повесть «Взятие Великошумска» — одно из первых художественных произведений о войне, созданных в годы самой войны. Материал для него Леонов собирал буквально на передовой. В ноябре 1943 года он приезжает на 1-й Украинский фронт. Только что освобождён Киев и наши войска, развивая наступление, движутся на запад. Но враг ожесточённо огрызается. В ставке Гитлера формируют ударный кулак из 15 дивизий, половина из которых танковые. Фашисты перешли в наступление и отбили Житомир, но дальше их лавина остановилась, натолкнувшись на стойкое сопротивление Красной Армии. Решающий вклад в разгром противника внесла 3-я танковая армия генерала Рыбалко и гвардейский танковый корпус под командованием Андрея Кравченко. Их черты присутствуют в герое повести — генерале Литовченко. Уроженец тех самых мест, где теперь шли бои, он с волнением вернулся сюда спустя тридцать лет и «этот неотданный должок… с лихвой платил теперь своей земле, людям на ней и её честной правде».

Но главный герой произведения другой. Это танк Т-34 с бортовым номером 203 и его экипаж. Участвуя в отражении вражеского натиска, стальная машина совершает дерзкий и беспримерный рейд по фашистскому тылу — «рывок в бессмертие». Этот подвиг символизирует подвиг всей страны, а в танкистах «тридцатьчетвёрки» виден весь советский народ. «Считай то место, Вася, где ты находишься, за самую главную точку на земном шаре… а всё остальное — только прилежащие окрестности. И думай, что нет тебя важней во всемирной истории, которая тебе это самое дело поручила. Потому что история, милый Вася, это тоже танк… держи крепче руки на рычагах!» — говорит командир Собольков новому водителю танка.

О подвиге экипажа военной машины невозможно читать без замирания сердца. Это, без преувеличения, одни из лучших страниц в немалом литературном наследии Леонова. Поэтому недоумение вызывают надменные замечания современных критиков, называющих повесть «средненькой». Нет, далеко не средненьким было описание этого «баснословного кинжального рейда, о котором лишь потому своевременно не узнала страна, что он затерялся в десятке ему подобных». «Поколениям танкистов он мог бы служить примером того, что может сделать одна исправная, хотя бы и одинокая тридцатьчетвёрка, когда её люди не размышляют о цене победы…», — продолжал автор.

Сегодня спекуляции относительно этой самой «цены победы» всё чаще заслоняют собой и подвиг солдата, и саму Победу. Именно об этом тревожился Леонов, писавший, что «герой, выполняющий долг, не боится ничего на свете, кроме забвения». К счастью, не подозревали тогда советские герои, как извратят историю Великой Отечественной войны спустя десятилетия, как будут рушить их памятники и запрещать красные знамёна. Они знали, что сражаются за Родину и за будущие поколения. «На что мы только не пускаемся для них, для деток… Сами в гать стелемся, лишь бы они туфелек своих в сукровице не замочили. Веришь, всю дрянь жизни выпил бы одним духом, чтоб уж им ни капельки не осталось. А может, и не поймут?» — в этих словах Соболькова слышится волнение — тогда ещё неясное.

«Русский лес»

Теперь мы понимаем, чего боялся герой повести. И, если хотим сохранить «право на родину», должны беспощадно сопротивляться этому насаждению беспамятства. Ведь это — один из последних наших бастионов в борьбе с капиталистическим варварством, желающим превратить человечество в жующее тупое стадо. «Животному чуждо мышление о завтрашнем дне, разум капиталиста в его когтях и зубах. Он идёт, сгрызая всё на пути, чтобы сдохнуть когда-нибудь в кроманьонской норе от голода и стужи вместе с теми, кто имел несчастье ему довериться». Эти слова из другого произведения Леонида Леонова — романа «Русский лес». Выйдя первым отдельным изданием в 1954 году, он стал неким сводом философских и нравственных размышлений писателя. Его широкое полотно вместило мысли о судьбах России и мира, об отношениях человека с природой и человека с человеком, о неизбежности и сути советского проекта… Как «Илиада» и «Одиссея» являются ключом к пониманию греческой цивилизации и греческой культуры, так и «Русский лес» — это окно в историю первой половины XX века.

У главного героя книги — учёного-лесовода Ивана Вихрова — непростая судьба. Родившись в глухой деревушке, в семье простого крестьянина, которого царская власть убила за тягу к справедливости, он уже в детстве испытал озарение, определившее всю его дальнейшую жизнь. Таким озарением стало прикосновение к родной природе и, через неё, к Родине. Произошло это во время детского путешествия в лес, прозываемый в народе Пустошами. Обнаружение родничка — истока большой реки — и знакомство с «хозяином леса» Калиной Глуховым дали Вихрову путь в жизни. Благодаря своему уму он поступает в петербургский Лесной институт, поставив перед собой цель — спасти лес от варварского истребления. То, как относился российский капитализм к природе, Вихров увидел ещё в детстве, став свидетелем уничтожения любимых им Пустошей лесопромышленником Кнышевым. Этот же протест против бессмысленного разора привёл его к принятию Октябрьской революции. Он «понял, что спасения русских лесов надо искать не в добровольном самоограничении помещиков, а в решительном народном перевороте».

Доказывая опасность сплошных вырубок, Вихров в своих трудах и в своей преподавательской деятельности отстаивал идею непрерывного лесопользования на научных основаниях. Революция принесла с собой «гул пробуждения» русского леса, но учёный по-прежнему вынужден вести жёсткую полемику. Ряд деятелей принялись обвинять Вихрова в желании сорвать планы индустриализации, спекулируя на необходимости ускоренного промышленного развития страны. Самый активный из них — академик Александр Яковлевич Грацианский, в совершенстве освоивший искусство миметизма, или мимикрии. Самовлюблённый эгоист, в душе презирающий и трудовой народ, и социалистические преобразования, он хорошо приспособился к новой жизни. Доводя до абсурда правильные лозунги и обрушиваясь с критикой на принципиальных учёных вроде Вихрова, Грацианский вполне сознательно подрывает советский строй. «Вдохновлённый удачной расправой с Туляковым и только что отшумевшей дискуссией за снижение оборота рубки, он раскрыл на пробу прямодушную вихровскую книгу, отыскал корень зла, подвёл под него базу, прикинул в перспективе, подрисовал недостающее, якобы сознательно затуманенное автором, изложил всё это с надлежащей эмоциональной приправкой — и получилась такая востренькая штучка, вроде путёвки на виселицу», — отмечает автор.

Остаётся удивляться, как метко охарактеризовал Леонов этот тип советских работников — внешне «правоверных» коммунистов, ненавидящих социализм и готовых всадить ему нож в спину при удобном случае. Одна из самых зловещих фигур позднесоветского времени — Александр Яковлев — даже именем своим напоминает Грацианского. Начав с прославления строя и хлёстких псевдомарксистских выступлений, вроде статьи «Против антиисторизма», он закончил открытым предательством СССР. В романе Леонова Грацианский терпит фиаско. Правота Вихрова признаётся на уровне руководства страны (в реальности это выразилось в принятии сталинского «Плана преобразования природы»), его оппонента разоблачают истинные, а не мнимые приверженцы коммунистических взглядов — Крайнов, Морщихин и Поля Вихрова. После смерти Сталина таких убеждённых людей становилось всё меньше, не они стали определять путь развития страны. Да и грандиозный проект лесонасаждений был свёрнут с приходом к власти Хрущёва…

Но тогда, когда создавался «Русский лес», триумф предателей казался невозможным. Действие книги происходит на фоне начавшейся Великой Отечественной войны, и массовый героизм подтверждал историческую правоту и незыблемость начатого советской страной рывка в будущее. Эта убеждённость очень хорошо видна в романе. «Подобно большинству своих сверстников, Серёжа был воспитан в презрении ко всякой моральной нечистоте, извлекающей барыш из несчастий ближнего; комсомольскую доблесть он полагал в готовности безраздельно отдать себя социалистической родине», — такую характеристику даёт писатель приёмному сыну Ивана Вихрова. А его дочь Полина, добровольно ушедшая на фронт и встретившая ожидающего казнь 13-летнего подростка-подпольщика, думает о том, что «прежде, чем наступит рассвет на земле, на ней должны смениться поколенья строителей и воинов, гигантов с железными сердцами, беспощадных к самим себе и упорных, как бур или плуг с наваренной на лемеха мечтою».

Весь старый мир — мир торгашей и собственников — хочет уничтожить эту «заразительную идею всечеловеческого возрождения», для чего натравливает на неё выпестованного им фашистского зверя. Но завоеватели сталкиваются с непонятными, пугающими их человеческими существами, которые презирают золото и для которых нет ничего желаннее бескорыстного подвига. Это столкновение двух мировоззрений проявляется в сцене допроса Поли Вихровой немецким офицером, желающим разгадать «таинственную русскую душу». И крайне символично, что выполняющую ответственное задание девушку спасает русский лес — тот самый, за спасение которого бился её отец. Жизнь берёт верх над смертью, а один подвиг порождает другой. Возвращаясь на склоне лет к заветному родничку, так много сыгравшему в его судьбе, Иван Вихров встречает там внука лесника. Его тоже зовут Калиной, и он тоже готов защищать и лес, и правду, и родную землю. «Это не было чудом, ни даже удивительным совпадением, а самое обыкновенное в природе продолжение жизни», — заключает Леонов.

«Волчьи ямы» поворотов истории

Роман заслуженно оценили и простой читатель, и руководство страны, что выразилось в присуждении писателю Ленинской премии. Послевоенные годы были отмечены утверждением Леонова как признанного общественного деятеля. «Русский лес» стал далеко не единственным выступлением писателя в защиту родной природы. В 1947 году в «Известиях» вышла имевшая огромный резонанс статья «В защиту друга», за которой последовали другие — «Объединить защитников природы», «Снова о лесе» и др. Важные мысли присутствуют в статьях и выступлениях Леонова о русских и зарубежных мастерах слова — Н.В.Гоголе, А.С.Грибоедове, Л.Н.Толстом, А.М.Горьком, А.Барбюсе…

Писатель избирается депутатом Верховного Совета СССР нескольких созывов, в 1967 году ему присваивается звание Героя Социалистического Труда, а в 1972 году он становится действительным членом Академии наук СССР. Но вытеснить литературный труд все эти заботы, к счастью, не смогли. Леонов продолжает творить, хотя темпы работы были ниже, чем в самые продуктивные для него 20–40-е годы. В 1963 году выходит повесть «Evgenia Ivanovna», работу над которой писатель начал за тридцать лет до этого. В творчестве Леонова это сравнительно небольшое — всего 70 страниц — произведение занимает особое место. С необыкновенным лиризмом и, вместе с тем, чеканно-лаконично описана история простой русской девушки, волею судеб оказавшейся в эмиграции. Её муж — белый офицер Стратонов — не выдерживает тягот полунищенского существования и исчезает, бросив Евгению одну. «Едва хватало сил обороняться от искушений лёгкой жизни… Вместе с другими такими же, под ногами у сытых, чужих и праздных, голодуха погнала её по столицам мира», — описывает автор.

На самом краю пропасти к ней приходит спасение. Она встречает английского профессора-археолога Пикеринга, который, полюбив девушку, берёт её в путешествие по Средиземноморью. Счастье, казалось, уже близко, но слишком велика разница в их мировоззрениях. Учёный со всемирным именем не понимает тоски Евгении по родине и, цитируя Дидро, говорит ей, что она должна быть свободна от обязанностей к дереву, «которое без сожаления… ну, отпустило, сбросило вас». «Противоестественно любить то, что платит вам ненавистью», — уверен Пикеринг. «Значит, людям большого ума легче, чем нам, маленьким, пускать корешки в чужую почву!» — отвечает Евгения. И вслед за тем добавляет: «Так не сердитесь же, я сделана из этой земли»

Идя ей навстречу, профессор принимает приглашение советских коллег. Они едут в Россию, но вместо оживляющего прикосновения к родной земле Евгения переживает новое тяжёлое испытание. В Грузии она встречает бывшего мужа, который не погиб в Алжире, как до того сообщили ей, а вернулся на родину и работает гидом. Озлобленный, опустошённый, Стратонов пытается разрушить благополучие Евгении и Пикеринга. Жалость к этому человеку, подогреваемая воспоминаниями прошлого, сменяется презрением. Она уезжает с новым мужем в Англию, но умирает весной следующего года. Быть оторванным от дерева листом она так и не смогла. «…Попытки не испорченных западной цивилизацией наших беглецов вывезти с собою горстку сурового русского снежка в страны более умеренного климата завершались неудачей, — он неизменно таял», — пояснил Леонов

Но сильнее всего писателя в это время тревожил другой вопрос — ответственность человека за жизнь на земле и за будущее мира. По мнению Леонова, хищническая эксплуатация природных ресурсов, безрассудная гонка вооружений, агрессивная бессмыслица общества потребления вгоняют человечество в узкий коридор, который может окончиться тупиком. «Натерпевшись от страхов, кризисов и войны, люди на земле ложатся спать с надеждой, что за ночь всё устроится к лучшему… Решение основной проблемы современности… целиком… зависит от нашего поведения сегодня. И чтобы не тужить потом, не следует сопротивляться наступающей новизне, ни равным образом шалить с неизвестностью. Ибо, представляется мне, на сегодняшнем повороте истории мало одного оптимизма и удальства, как, наверное, недостаточно и реформаторского вдохновения. Крайне желательно даже высочайшие веления ума поверять прозрением большого сердца», — писал он в канун нового, 1964 года.

Художественным выражением обуревавших писателя сомнений и тревог стала киноповесть «Бегство мистера Мак-Кинли» (1961), по которой режиссёром Михаилом Швейцером был снят одноимённый фильм. Её герой — среднестатистический клерк в одной из западных стран — живёт в постоянном страхе перед войной, что мешает ему радоваться окружающей жизни и завести семью. И вот однажды Мак-Кинли узнаёт об изобретении газа, который позволяет человеку проспать много лет, проснувшись в том же физическом состоянии, каком он уснул. Открытие взято на вооружение предприимчивым бизнесменом, открывшим целую сеть сальваториев — подземных хранилищ тел граждан, «желающих перескочить через завтра». С трудом найдя необходимую сумму (а такая услуга по карману только состоятельным людям), Мак-Кинли впадает в забытьё на долгие 250 лет. Но мир, в который он попадает, намного страшнее сегодняшнего. Земля, насколько хватает глаз, выжжена и мертва. «Итак, ловушка: бегство не состоялось! Заветная мечта м-ра Мак-Кинли завершается обыкновенной воздушной тревогой… Новичку выдержать это никак нельзя — м-р Мак-Кинли с воплем бросается ничком на мерзкую, обожжённую землю своей мечты…», — повествует Леонов.

Данные картины оказались ночным кошмаром героя, но поставленный писателем вопрос не становится от этого менее острым. Безучастность, индивидуализм и желание убежать от проблем современности вместо их решения ведут мир к страшному финалу. Грядущее, на которое люди возлагают столько надежд, может принести с собой не мир и процветание, а страдания и смерть.

Таким образом, спустя почти сорок лет Леонид Леонов возвращается к образу «вечного Унтиловска» — тёмного будущего, на которое люди обрекают себя своим эгоизмом и равнодушием. И это не отдельный эпизод. Творчество писателя в последние годы в значительной степени теряет заряд оптимизма, характерный для него в 30—40-е годы. В нём всё настойчивее звучат ноты скептицизма и сомнений — те самые, которые превалировали в ранних произведениях Леонова. Писатель пытается привлечь внимание к «волчьим ямам», появившимся на пути общества — причём как западного, так и советского. В одном из выступлений писатель назвал в их числе «наплевательски-потребительский прогресс», принцип жизни на основе «окаянной наживы, мошны, чистогана и брюха», а также «восторженные обоюдоприятные реляции и вообще благостную трескотню с поразительно ограниченным словарём». Но, продолжал Леонов, не нужно бояться «пессимистичных картинок». „Слово о полку Игореве„ тоже не поэтический рапорт о великой победе, а какую историческую работу оно проделало…», — подчёркивал он.

«Россию любить в непогоду»

Эти же мысли проходят сквозь весь роман «Пирамида» — последнее и самое крупное произведение Леонова, над которым он работал свыше полувека. Претерпев несколько редакций, «Пирамида» была опубликована только в 1994 году — за несколько месяцев до смерти писателя. «Не рассчитывая в оставшиеся сроки завершить свою последнюю книгу, автор принял совет друзей публиковать её в нынешнем состоянии. Спешность решенья диктуется близостью самого грозного из всех когда-либо пережитых нами потрясений — вероисповедных, этнических и социальных — и уже заключительного для землян вообще. Событийная, всё нарастающая жуть уходящего века позволяет истолковать его как вступление к возрастному эпилогу человечества: стареют и звезды», — написал Леонов в предисловии.

Контраст «Пирамиды» с романами 1930-х годов разительный. Если тогда будущее представлялось Леонову в образе Океана — огромного простора, по которому смело движутся люди новой эпохи, то теперь он говорит об измельчании и даже вырождении людской расы. Послезавтрашний день человечества представлен в видениях Дуни Лоскутовой, которую ангел Дымков сопровождает в «прогулках» по будущему. Он перекликается с кошмаром мистера Мак-Кинли, увидевшего землю после термоядерной катастрофы. Отношение к возможностям человеческого разума также претерпевают радикальные изменения: «…До своей обзорной вышки разум добирается по шатким, друг на дружку составленным лестницам уравнений и гипотез с единственным щупом в виде звёздного луча, а много ли океана углядишь через прокол диаметром в геометрическую точку?».

Скептицизм Леонова объясним. Капиталистическая цивилизация всегда вызывала у него отторжение — как и те воздыхатели «спасительного» Запада, готовые занять там хотя бы местечко отельного холуя. «Аристократы заграничного ширпотреба, готовые своё первородство сменять на коверкотовые штаны, бутылку вермута или хромированную зажигалку», — так описывал их писатель. Долгое время он видел альтернативу этому тупиковому пути в социализме, но к концу жизни всё заметнее становится разочарование Леонова. Видя накапливающиеся сбои и недостатки позднего СССР и, как чуткий художник, предвидя приближающуюся катастрофу, он принял это за общий крах коммунистической идеи. Леонов пытается найти выход в обращении к религии, критикует атеизм, призывает к защите православных храмов. «Жизненно необходимо, чтобы народ понимал свою историческую преемственность в потоке чередующихся времён, — из чувства этого и вызревает главный гормон общественного бытия, вера в своё национальное бессмертие», — писал он в статье «Раздумья у старого камня».

Но в глубине души Леонов, видимо, осознавал вторичность и неполноту такой надклассовой, внеисторической замены. Отсюда — его драматические сомнения и беспокойство последних лет жизни. Они хорошо отражены в книге «Лица века» писателя и многолетнего обозревателя «Правды» В.С.Кожемяко. Виктор Стефанович несколько раз встречался с Леоновым в последний год его жизни, оставив бесценные записи этих бесед.

Несмотря на неоднозначность некоторых своих взглядов, в самые сложные для страны годы Леонид Леонов проявил мудрость и порядочность, что одномоментно поставило его выше многих коллег. Он не стал пинать погибающую Советскую страну, прекрасно осознавая мотивы тех, кто разрушал СССР. «…Теперь, кажется, Россию вконец добивают, — говорил он Виктору Кожемяко. — Хотят выжить за счёт „третьего мира” — и России, туда же скинутой. Мы повымрем, а они, элитные-то, разместятся. Только это с просчётом расчёт…».

В 1990 году Леонов в числе других писателей подписал «Письмо 74-х» — открытое обращение к руководству страны. В нём выражалось возмущение политикой русофобии и антипатриотизма, вышедшей на официальный уровень. «…Русский человек… сплошь и рядом нарекается „великодержавным шовинистом”, угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России, так, что защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как „генетическая” агрессивность, самодовлеющий милитаризм… Внедряемая в массовое сознание — у нас и за рубежом — ложь о „русском фашизме” была разработана, в частности, во имя аннулирования внешнеполитических следствий Второй Мировой войны, результатов победы Советского Союза и европейских стран антигитлеровской коалиции — всех народов, поднявшихся для разгрома фашистской Германии. Провокационная ложь о „русском фашизме” выдвигается как глубоко унижающий Россию „моральный фон” для объединения Германии, как идеологическое средство превращения страны-победительницы

в страну, покрываемую позором», — указывалось в обращении, и многие из этих предупреждений оказались глубоко пророческими. Леонид Леонов противопоставлял кликушеству русофобии любовь к родной стране. «Россию следует любить именно в непогоду, а при ясном-то солнышке она и всякому мила!» — писал он.

Леонида Максимовича Леонова не стало 8 августа 1994 года. Прожив почти целый век, он не только отобразил его дерзания и достижения, беды и разочарования в своих книгах, но и поставил перед читателями глубокие вопросы, касающиеся роли и места человека в истории, ответственности перед настоящим и будущим. «Стремился уловить ритмы Вселенной» — сказал о нём литературовед Валерий Бондаренко. Сам Леонов так определял назначение писательского труда: «Материал в качестве повода к созданию вещи является подобием искры, способной в случае успеха осветить и данный момент, и всю ночь, и даже целую эпоху». Называя литературу процессом мышления, писателя он сравнивал с «добросовестным, на 100 процентов выкладывающимся» толмачом, который переводит очень большие, скрытые от глаз явления на язык читателя. «Следователь по особо важным делам человечества», — обмолвился он однажды, говоря об истинном художнике слова. О самом Леонове это можно сказать уверенно.

Тем важнее сегодня читать Леонида Леонова, прислушиваться к нему, извлекать из его книг бесценные жемчужины истины. Это необходимо для выстраивания мировоззренческой системы координат, без которой так трудно человеку остаться человеком и нащупать дорогу вперёд.
https://www.politpros.com/journal/read/?ID=8009&journal=249
Tags: Книги, Мысли, Статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments