Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Category:

"Пламя". Ч.2. Глава 15. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

Глава 15

 

Удовлетворенно осмотрев пять трупов убитых партизан, Мазухин собирался направиться в штабной вагон, чтобы одновременно выразить сожаление по поводу неприятного инцидента и передать пламенный привет оберст-лейтенанту от генерала Патиева, да не тут-то было.

- Вы не будете их преследовать? –  в отчаянье загородил ему дорогу машинист, движимый не только желанием отомстить, но и вернуть паровоз.

- А кто они такие, чтобы я тратил свое время? –  снисходительно ухмыльнулся капитан. –  Принцы Сингапура? Обыкновенные голодранцы!

- Да нет же, ваше благородие! –  чуть не подпрыгнул машинист. –  Про первого ничего не могу сказать. Шатров какой-то... А второй   сам же Махно, гуляйпольский вор!

- Врешь, скотина?! –  лицо Мазухина до неузнаваемости исказилось.

- Никак нет, вашбродие! –  вытянулся машинист.

- А ну, повтори! Да имена, имена, кретин!..

- Шатров и Махно, –  вслед за машинистом повторил Никита, его глаза зажглись хищным блеском.

- Как думаешь, они далеко успели уехать? –  криво улыбнувшись чему-то своему, спросил он.

- Никак нет, ваше благородие! –  обрадованно затвердил машинист. –  Там угля только до Ивовки, да и какие из них паровозники! На первом подъеме застрянут! –  уверил он и не подозревая, что для Мазухина его слова    как бальзам на душу.

Вот он, долгожданый звездный час Никиты Мазухина, вот она, возможность разом покончить с двумя злейшими врагами! И какой теперь к черту оберст-лейтенант!

- По коням! –  крикнул капитан в сладостном предвкушении сбывшейся мечты.

- Ваше благородие! На конях будет неудобно догонять, вы лучше на дрезину, –  посоветовал машинист. –  Пять человек запросто поместятся, а больше и не надо.

- По дрезинам! –  приказал Мазухин и со смехом сплюнул. Ожидал ли он, собираясь в Синельниково, такой удачи!

Через минуту пять подчиненных Никиты и он сам разместились на новенькой дрезине и хоть не так быстро, как хотелось бы, поехали в сторону Ивовки.

 

* * *

- Да, а все-таки неплохо жить на свете, –  глубокомысленно изрек Нестор Махно, затягиваясь дымом самокрутки; он удобно разместился у входа в паровоз и мечтательно обозревал проносившиеся виды. – Пройдут годы, и здесь вырастут города. Бакунинград. Кропоткинополь... И твоим именем, Шатров, улицу назовем.

- Весьма признателен! –  Иван Сергеевич со смехом приложил руку к груди.

- А что, я вполне серьезно. Разве плохо звучит: площадь имени Чубенко, улица имени Марченко, Каретниковский переулок? Когда-то наши дела оценят по заслугам.

Иван Сергеевич давно уже привык с юмором относиться к подобным речам Махно. Не смог удержаться от улыбки и сейчас, но отчего-то в его голове с завидным постоянством крутилось замечание Ленина по поводу анархизма. Нестор и сам неоднократно вспоминал эти слова, но, что неудивительно, с не совсем одобрительным подтекстом: «Близорукие фанатики, анархисты пропускают великое настоящее для отдаленного, призрачного будущего».

Слова Махно в значительной мере развеселили Шатрова, но настроение его тем не менее было не из лучших. Угля оставалось совсем мало, да и откуда-то из-под топки доносилось подозрительное, не внушающее оптимизма чихание.

- Придется снизить скорость, –  озабоченно проговорил Иван Сергеевич и чуть не споткнулся о рассевшегося на полу Нестора. –  Вы бы хоть назад выглянули, Нестор Иванович, –  в сердцах сказал Шатров, рассердившись на безделие Махно, которого потянуло на сентиментальность в столь неподходящий момент.

Крякнув, батька лениво повернулся. Неожиданно его сонное лицо ожило и встрепенулось.

- Гляди-кось, едут! –  воскликнул Нестор, вставая и высовываясь с риском сорваться.

Бросив лопату, Шатров выглянул с другой стороны.

- Ну? –  ожидая ответа, Махно обернулся к Ивану Сергеевичу.

- Похоже, дрезина. Только больно много на ней людей.

Нестор беспечно махнул рукой.

- А! Обходчики, чего их бояться, –  он с беззаботным видом поднялся с подножки в кабину. И вовремя. На дрезине вспыхнул огонек и пуля пролетела как раз через то место, где он только что стоял.

- Вот тебе и обходчики, –  Шатров через силу усмехнулся и с беспокойством посмотрел на смешную в своих размерах кучку угля. Хватит ли до Ивовки, а если и хватит, то кто поручится, что там их ждет отряд?

Разозленный Махно был чужд этим волнительным вопросам.

- Ах вы, шкуры белогвардейские! –  ругнулся он и, особо не прицеливаясь, стал разряжать свой маузер из-за стенки паровоза.

- Поберегли бы пули, Нестор Иванович, –  заметил Шатров и с сомнением взглянул на собственный наган с неполным магазином. –  Боюсь, что придется сражаться в ближнем бою.

- Да неужели мы не сможем уйти от какой-то дрезины?

- В том-то и дело. Полчаса протянем, а там вынуждены будем принять бой.

Лишь теперь Махно понял всю глупость своей ребяческой выходки и спрятал пистолет подальше от искушения.

- Стреляйте только когда уверены в попадании, –  посоветовал Иван Сергеевич, –  между делом мысленно изыскивая выходы.

Становилось все светлее, но утро обещало выдаться пасмурным. Невыносимо тянуло на сон. В Максимовке Шатров почти не спал, а что говорить о ночи минувшей... Мороз пробирал до костей. И где сейчас она    его добротная, новая шинель? В пылу ночных событий, когда и так было жарко, Иван Сергеевич скинул ее, да и где-то оставил. «Наверняка машинист подобрал, –  со злостью думал он, – пройдоха порядочный!»

Преследователи пуль не жалели, стреляли и вместе, и вразнобой. Причем особенно отличался один   в офицерском мундире и дорогой мерлушковой папахе. Знал бы Шатров, что был им не кто иной, как Никита Мазухин!

 

* * *

Утро и впрямь случилось студеным. Мерзли в паровозе Махно и Шатров, мерзли в обдуваемой всеми ветрами дрезине и гетманцы. Однако был среди них человек, пот с которого капал градом, а лицо так и пылало жаром. Им был наш старый знакомый корнет Васечкин. Поставленный капитаном на раскачивании рычага и приводившего дрезину в движение, корнет выбивался из сил, что не мешало ему шепотом а по большей части про себя проклинать всех и вся. Больше всего доставалось Махно с Шатровым, паровозу (едет слишком быстро) и солдатам, которые в и так невыносимый момент еще подшучивали и поторапливали. Перепадало и на долю Мазухина, но субординация (а ей Васечкин служил слепо и свято) не позволяла ему разойтись вволю. Знай корнет, что дрезина не была послана на землю богами, подобно скифским плугу, секире, ярму и чаше, а изобретена более чем полвека назад немецким изобретателем Дрезом, он наверняка проклял бы и изобретателя.

Не останавливаемые командиром, гетманцы без разбору, просто для увеселения палили по далекому еще паровозу. Пример им подавал сам Мазухин, таким образом хотевший выплеснуть хоть часть накопившейся ненависти к этим двум людям. С заметным ликованием наблюдал он за тем, что дымок над паровозной трубой становится с каждой минутой тоще и прозрачнее, а расстояние между ними пусть и медленно, но сокращается.

- Слушай мою команду! –  громко сказал Никита, вставая во весь рост. –  Погоны посрываю, если кто насмерть убьет этих двух. Ранить    извольте, но не убивать.

- Ясно, –  с понятливыми усмешками закивали солдаты.

Въедливо прожужжавшая пуля сорвала с головы Мазухина папаху. Подчиненные отворачивались, скрывая улыбки: так по-детски глупо и испуганно стало лицо командира.

- Подналяг, кисель! –  по обыкновению капитан сорвался на Васечкине и теперь старался по возможности не высовываться.

 

* * *

Автором удачного выстрела был Махно.

- Эк я его! –  не скрывал он своей гордости. –  Дюймчик ниже    и прости прощай.

Шатрову не выпало быть свидетелем конфуза Мазухина. Его сейчас тревожило другое. Угля уже не осталось. Найденные им доски помогли ненадолго. Теперь паровоз, по существу, двигался по одной только инерции, замедляясь с каждым метром железнодорожного пути.

- Все, –  прошептал Иван Сергеевич, когда паровоз, не преодолев пригорка, остановился и со скрежетом медленно покатился назад.

Отряда на обозримом пространстве не было. Приходилось надеяться на количество патронов, да еще на собственную меткость.

Увидев, что паровоз встал, гетманцы, предводительствуемые Мазухиным, с победным кличем соскочили с дрезины и бросились на захват противника.

Два выстрела   почти одновременных   из-под колес паровоза    и оба в цель. Два солдата свалились ничком на землю.

- Ложись! –  крикнул Никита с неожиданно нахлынувшим страхом. –  Подползай!

Началась нудная, безрезультатная перестрелка. Ни Васечкин, ни еще один оставшийся в живых солдат, несмотря на приказы Мазухина, не решались подползти ближе. Капитан выходил из себя.

- Гранаты бы сюда! –  с бешенством скрежетал он зубами. –  И вы, дубины, привыкли надеяться на командира.

Главной причиной гнева Мазухина являлось, конечно же, то, что он понял, как ошибался, рассчитывая взять Махно и Ивана Сергеевича голыми руками. Теперь надо было думать, главное, не как отомстить врагам, а самому ноги унести. И от этого сердце его разрывалось и ныло от бессильной ярости.

Ни Нестора, ни Шатрова Никита видеть не мог, но вдруг отчетливо услышал, что из-под паровоза   как раз оттуда, где они притаились, раздался радостный возглас. С беспокойным предчувствием он оглянулся - и под ложечкой у него заныло от ужаса. Из ближайшего леска показалось человек двадцать всадников.

- Куда?! Назад! –  в отчаянье заорал Мазухин, видя, как, пригибаясь, прочь от паровоза и от него затрусил корнет Васечкин, а за ним и солдат его, Никиты, дивизии.

У самого капитана сил подняться не было. Он пробовал встать, но его ноги подкосились и он упав, забился в бесслезном рыдании.

Над ним уже стояли Шатров с Махно, но он не видел их, как не слышал и радостных криков подъезжавших партизан, счастливых оттого, что нашли своего батьку. Когда поток взаимных вопросов и фраз был исчерпан, всеобщее внимание обратилось к лежащему Мазухину. Двое махновцев подняли его и встряхнули. Никита стоял, не поднимая головы и вздрагивая при каждом слове кого-нибудь из повстанцев.

Ропот гневного возмущения пронесся между махновцами, когда Нестор объяснил, кто это. Мазухина знали и одинаково ненавидели почти все. Жива была в их памяти и смерть Алексея Васильевича Монюшко, и разгром под Дибривкой, унесший жизнь многих их товарищей.

Закончив, Махно вопросительным взглядом обвел партизан и перевел его на Мазухина. Бойцы поняли, чего от них хочет атаман.

- Наказать! Смерть ему   кровопийце! –  послышались возгласы, от которых Никита скрючился, ссутулился еще сильнее.

По виду Махно было заметно, что этого ответа он и ждал.

- Товарищи! –  сказал он. - Иногда в пылу сражений и в страсти отмщения вы требовали сурового наказания для простых солдат противника, и тогда я спорил с вами. Но сегодня я всецело поддерживаю ваше желание, ибо мало найдется людей, которые причинили вреда нашей справедливой борьбе больше, чем этот человек. Он заслуживает только смертной казни. Кто?

Махно снова посмотрел на повстанцев, ожидая, что от желающих привести приговор в действие не будет отбоя. Но, как ни странно, все молчали. Некоторые даже отвернулись. Настолько велико было презрение их к Мазухину, что никто не хотел, чтобы черная кровь офицера пала на него. Нестор немного растерялся. Такого он не предвидел. Тогда Махно повернулся к Шатрову, наблюдавшему за всем происходящим со стороны.

- Может, ты, Иван Сергеевич? Никому из нас он не причинил столько боли, сколько тебе.

Губы Шатрова чуть дрогнули. Душевная борьба отразилась и на его лице. Впервые за долгое время Мазухин поднял голову и посмотрел на Ивана Сергеевича. В глазах Никиты была жалкая мольба.

Мотнув головой, Шатров зашагал прочь. В это самое время из рядов махновцев вышел Алексей Чубенко. Многих охватило удивление. Обычно Чубенко предпочитал оставаться в стороне и никогда ни во что не вмешивался первым.

- Друзья! –  громким голосом сказал он. –  Человек этот не заслужил даже того, чтобы его казнили, как казнят на войне    расстрелом. Если есть на свете справедливость, он должен быть наказан. Пусть случай и решит его участь.

С этими словами Чубенко достал револьвер и на глазах у всех вынул из барабана половину патронов.

- Русская рулетка! –  зашелестело вокруг.

Затем Чубенко несколько раз крутанул барабан и протянул пистолет Мазухину.

- Нажмите на курок!

Трясущимися, скрюченными руками взял Никита пистолет, глядя на него полубезумными глазами. Чубенко повторил свои слова. Медленно, словно только и думая, что о том, как бы оттянуть роковое мгновение, поднимал капитан руку с револьвером к виску. Ни шороха... Все молчали. Мазухин зажмурил глаза. Холодная сталь прикоснулась к его коже. Бешеный стук сердца, как часы, отсчитывал секунды.

И вдруг    никто даже не успел пошевелиться    Никита раскрыл сумасшедшие глаза, оторвал револьвер от виска и, выставив его вперед, выстрелил. Схватившись за плечо, сморщился от боли и покачнулся Чубенко. Мазухин нажимал еще и еще, но каждый раз пистолет давал осечку. Раздались выстрелы с другой стороны. Без единого звука убитый Никита Мазухин упал на влажную прогалину.

Еще немного постояв, махновцы молча вскочили в седла и ускакали, оставив мертвое тело одиноко лежать посреди огромного снежного поля. Минута    и издалека послышалось веселое «Гоп, куме, не горюй!» и живой пересвист, спугнувший галок и замерший вдали.

Поднявшееся над зубцами далекого леса солнце, как и каждое утро, вот уже тысячи, миллионы лет, радушно обняло пламенными лучами многогрешный, несчастный, но пробуждающийся мир людей. Жизнь продолжалась.


 

Tags: Творчество
Subscribe

  • Книга

    Друзья! В верхней записи опубликовал ссылку на книгу, работой над которой завершил недавно. Книга называется "Свобода. Величайший миф современности".…

  • Уходит в прошлое советская эпоха...

    Уходит в прошлое советская эпоха, Уходят в прошлое великие года. И тают в дымке одряхлевшие до срока Еще недавно молодые города. Уходят подвиги,…

  • Прощание с сыном. Рассказ

    За окном жалобно кричал сыч. Он прилетал уже третью ночь в одно и то же время – сразу после заката, и начинал свой однообразный монолог.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments