Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Ч.2. Глава 14 (Окончание)

Махно с согласием кивнул и чуть ткнул машиниста дулом маузера в бок.

- Проговоришься   убью! –  угрожающе пообещал он и в подтверждение твердого намерения привести угрозу в исполнение щелкнул предохранителем.

- Что за рейс? –  еще издалека крикнул запыхавшийся железнодорожный служащий.

-  Четыреста восемьдесят семь   уголь, –  ответствовал машинист и мельком взглянул на Нестора; тот в непреклонной решимости медленно закрыл и открыл глаза.

-  Ваш состав должен прибыть через два часа! –  хрипло возразил чиновник и пальцами забил по вынутой бумажке    очевидно, расписанию поездов.

Машинист равнодушно пожал плечами.

 Мое дело маленькое. Загрузили, сказали ехать, вот я и поехал.

Чиновника полученный ответ не удовлетворил. Он сильно кипятился, но немецкий офицер что-то сказал ему на ухо и он немного остыл.

- Хорошо, –  сказал чиновник, повыше поднимая воротник. –  Я узнаю. А это кто? –  указал он на Шатрова и Махно.

- Попутчики, –  ответил машинист, затылком чувствуя колкий взор Нестора. –    Попросили подвезти.

- Правила нарушаете, –  больше для порядка пожурил служащий и вместе с немцем отправился обратно.

В это время красный луч заходящего солнца проник в кабину паровоза.

- Который час? –  спросил Махно у Ивана Сергеевича.

- Почти четыре. Скоро стемнеет.

- Поскорее бы, –  сказал Нестор и предложил Шатрову осмотреть вокзал и немецкий эшелон. – Смотри, Тимофий, никуда этого не пускай, –  дал он наказ партизану, исполнявшему роль кочегара, и погрозил машинисту.

Спрыгнув на землю, Махно не удержался и легонько постучал по одному из вагонов, где затаились его бойцы. В ответ    тишина.

- Добре, –  Нестор был доволен, –  блюдут наказ батьки. Вот только Чубенко я зря туда засадил. Ему, интеллигенту, –  непривычно.

Пошли дальше. Осмотр эшелона нельзя было назвать утешительным. Часовые с винтовками стояли и там и сям, и не разрешали приближаться ближе, чем на десять шагов.

- Лишь бы до темноты скандал не подняли, –  заметил Махно, –  а там потихоньку можно и снять.

Сумерки постепенно обволакивали вокзал. Орудия виделись уже не так четко, а надписи с гербами на вагонах и вовсе перестали быть заметны.

- Еще рано, –  часто повторял Махно, но с каждым разом голос, которым он произносил эти слова, становился более сомневающимся    по мере того, как все уже и все бледнее становилась розовая полоска неба у горизонта.

В десятке пульман и немецкого эшелона зажегся свет, в окнах замелькали мундиры, послышались плохо различимые, но оживленные голоса.

Посмотрев на часы, Иван Сергеевич с улыбкой отметил про себя прославленную немецкую точность: было ровно семь вечера, и экипаж эшелона собирался ужинать.

Нестор всегда отличался гораздо большей прозаичностью.

- Жрут! –  брюзжал он, подвигаясь ближе к еще не остывшей топке. –  Будут выкушивать десерт   устроим им фейерверк.

- Так вы решили? –  спросил Шатров.

- Пока надо выпустить с десяток наших, чтобы под шумок часовых убрали, а там начнем. Пойдем, подсобишь.

Однако им помешали. Если не считать редких огней бронепоезда, весь вокзал освещался одним тусклым фонарем над входом в управление. В его свете они и увидели, как неожиданно, чуть не грохнувшись на скользких ступенях, из двери выбежал тот самый чиновник. На этот раз он был в одной жилетке. Размахивая руками, он побежал прямо к товарному поезду.

- В Ивовке говорят, что... –  тяжело дыша, начал служащий, но рот ему закрыла рука вынырнувшего из тени Махно. Глаза первого выпучились; вырываясь, он замычал, но Нестор точным движением оглушил его рукояткой маузера.

- Тимоша, проследи, чтобы не очухался! –  волнение чиновника как будто передалось атаману. Как кошка, прошмыгнув к одному из вагонов, он приоткрыл одну из дверей и приглушенным шепотом приказал тихо выйти пятерым бойцам.

Черные от угольной пыли, махновцы бесшумно соскочили на дебаркадер. Кто-то из них (это был Марченко, но по вышеуказанной причине его было не узнать) хотел отряхнуться, но Шатров остановил его:

- Так незаметней.

- Быстрее! –  торопил Нестор, поглядывая на вокзальное управление. –  Если заметят, назоветесь путевыми обходчиками. Главное    без шума. Успеет немец крикнуть    все пропало.

Ради бойкости операции ликвидировать часовых решили не поодиночке, одного за другим, а одновременно, для чего сразу несколько групп по два человека скрылись во мгле.

Иван Сергеевич шел вместе с Алексеем.

- Что, не задохнулись? –  с улыбкой спросил Шатров, скрывая неизбежное волнение.

- Какое там! Весело было! –  живо откликнулся шепотом Марченко. –  Еле сдерживались от смеха! Калашникова знаешь? Ну тот, с Новоспасовки, что вместе с Белашем пришел. –  Вот хохмач, даже мне баки набил.

По заданию Махно они шли к самому дальнему концу эшелона. Мрак был   хоть глаз выколи, но от них не скрылось, как на крыше одного из вагонов шевельнулась неясная тень. Мгновение   и тень сорвалась вниз, прямо на немецкого солдата. Ландштурмист не издал и звука.

- Лютый! –  с уверенностью опознал Алеша. –  Це кiт, а не человек.

- Ловко! –  восхитился Шатров.

Придя к месту назначения и оставаясь в тени, Иван Сергеевич и Марченко увидели, что незаметно подобраться вряд ли удастся. То был последний вагон и у самого его края висел фонарь, в свете которого, внизу, курили и негромко переговаривались два немецких солдата в касках, надетых поверх теплых шапок.

- Где-нибудь притаись, –  шепнул Шатров, –  а я подойду и отвлеку. Как только увидишь, что я начал, присоединяйся.

Часовые сразу замолчали, увидев возникшего из мглы незнакомого человека.

- Halt![1] крикнул один, беря наизготовку карабин.

- Was gent los?[2] спокойно спросил Иван Сергеевич и на чистейшем немецком дал часовым понять, что он всего лишь обходчик.

У изумленных немцев повыпадывали папиросы изо ртов, а один из них почтительно раскрыл перед Шатровым портсигар.

- Versteher sie Deutsch?[3] заглядывая ему в глаза, произнес он.

- Jawoh, a pischen[4].

- Himmeldannerwetter![5] восторженно пробормотал тот самый, более разговорчивый немец и, удивляясь русским реалиям, поинтересовался, как человек, столько прекрасно владеющий иностранным языком, выполняет такую неблагодарную работу.

- Революция, –  по-русски ответил Шатров и оба часовых в знак понимания закивали.

Иван Сергеевич чуть насмешливым тоном поздравил немцев с революцией, разразившейся в их стране.

Часовой, который и вел всю беседу с Шатровым, в отличие от другого, негромко поблагодарившего, презрительно сплюнул.

- Es ist ckelhalt! Das ist wirklich schrecklich. Das volk ist verdorben. Shande![6]  высказался он и добрым словом помянул изгнанного кайзера.

Иван Сергеевич повернулся ко второму. Тот, слушая товарища, покраснел. Его худые, белые пальцы судорожно сжали винтовку.

- Kaiser Wilhelm![7] говорил он тихо, но часто прерываясь и едва не задыхаясь; «чахоточник», – подумал Шатров, видя выступившие на его лице пятна и взмокревший лоб. –  Glauben sie mir ich habe bisher wenig von meinem heben gehabt und von kaiser![8]

- Ein bloder kerl ![9] свирепо прошептал его товарищ.

Оба были готовы к драке и отставили карабины. Шатров отошел в сторону, как будто невзначай загородив собой их оружие. Через секунду оба немца сцепились и, как два медведя, неуклюже ходили по полотну.

В ночной тьме немудрено ошибиться. Очевидно, приняв потасовку часовых за драку с ними Ивана Сергеевича, к вагону примчался Марченко. В последний момент он все-таки заметил Шатрова, делавшего ему отчаянные знаки скрыться, но было уже поздно    его увидели. Правда, немцы повели себя очень странно. Лицо поклонника кайзера исказилось от ужаса, как только он увидел парня.

-Singalezen! –  в страхе глядя на Алексея, придавленно крикнул он и бросился бежать, но был настигнут юношей и оглушен уже приготовленным камнем.

Убедившись, что немец находится без сознания, Марченко направился ко второму часовому, как-то пришибленно жавшемуся под фонарем, но Шатров остановил его.

- Достаточно связать, –  сказал Иван Сергеевич и снял собственный ремень.

Когда они управились и торопливо зашагали к месту сбора   паровозу товарняка    Алексей по своему обыкновению щедро делился впечатлениями.

- Как ты стал по-ихнему шпарить, я так и раскрыл рот. Кстати, а что этот немчура крикнул, когда я появился?

Шатров недолго хмурил брови, пытаясь вспомнить. А когда вспомнил, с трудом сдержал смех.

- Жалко, что зеркала нет, –  проговорил он. –  Ты, наверное, слышал, что в Одессе французы высаживают корпус негров-сингалезов?

- Ну?

- Вот он и принял тебя  за одного из них.

Их уже все ждали. Махно выскочил им навстречу,

- Готово? –  прошептал он и, получив утвердительный ответ, крикнул кому-то назад   в темноту: – Отворяй!

Одновременно загремели открываемые двери десятка вагонов и оттуда посыпались вооруженные махновцы. И минуты не прошло, как эшелон и бронепоезд германцев были окружены, а бойцы проникли вовнутрь. Немецкие солдаты сдавались без единого выстрела. С поднятыми вверх руками их десятками выводили на перрон, а с ними выносили все ценное, что только могли найти. Молнией кто-то слетал за подводами. Начиналась погрузка.

Но не прошло и минуты, как пронесся слух    близко державники. Его принес один из повстанцев, посланных с разъездом на край города. Трудно разобраться    то ли он всего лишь ошибся, то ли придумал нарочно, чтобы тоже принять участие в «разгрузке» эшелона.

На атамана известие произвело тягостное впечатление. Уж кому, как не ему было знать, что о каком бы то ни было сопротивлении говорить не приходилось, когда все бойцы были заняты стремлением побольше урвать.

- Пулеметы, патроны бери, дубина! –  срывался на ком-нибудь суетящийся Махно, видя, что в телеги сваливают мануфактуру или даже еду с офицерского стола.

Не жалея ничего, в соседних дворах купили лошадей, запрягли их в тяжелые гаубицы и минометы.

Подводы трещали от найденного добра.

- Гнать в Гуляйполе! –  надрывался Нестор, торопя бойцов, которые сейчас скорее походили на баб-мешочниц в базарный день. Один черт знает, где, разжившись тюками, несли они всякое барахло. В другой день за него они не дали бы гроша, но тот час сделал безумными всех. Не желая отстать от товарищей, махновцы тащили все, что попадалось под руку. Что не могли унести    надевали на себя.

Не в состоянии помешать, Махно бесновался.

- Бросить все, олухи! Порубят вас в капусту.

- Не порубят, батько, шашки не достанут! –  весело отозвался партизан, который еле передвигался от натянутых на него дамских платьев.

- Ах ты мерзавец! –  взъярился Махно, в бешенстве срывая с его головы шляпы с перьями. –  Уже напиться успел!

- Грабь награбленное! –  отовсюду доносилось рычание.

Так или иначе, помогло ли вмешательство батьки или просто не осталось в эшелоне ничего нужного, но отряд с огромным обозом наконец-таки медленно потянулся с вокзала.

Как известно, в обычае Махно было расстреливать офицеров и щадить солдат    будь они немцами, австро-венграми или же державной вартой. Но сейчас времени вникать, кто офицер, а кто нет, не было, и немцев отпустили, оставив потри винтовки на вагон.

- Отправляйтесь в свою Германию делать революцию! –  напутствовал Нестор. –  Голодранцi усих краiн, еднайтесь!

Пока подводы медленно покидали вокзал, Махно вместе с Шатровым поспешили к товарняку в намерении найти машиниста. Идея увезти бронепоезд с собой не покидала батьку. Но машинист, о котором в пылу развернувшихся событий никто и не вспомнил, пропал. Одни перчатки остались.

- Ух, подлец, –  не скрывал разочарования Нестор, –  он мне сразу доверия не внушил.

- Придется оставить, –  Иван Сергеевич был расстроен гораздо в меньшей степени. –  К тому же сомневаюсь, чтобы он сумел управиться с бронепоездом, тем более германским.

Оба они хотели уже слезть с паровоза и присоединиться к остальным, как вдруг совсем рядом, у входа на вокзал, послышалась густая, насыщенная стрельба.

Не зная, что это был всего лишь взвод Мазухина, приехавшего встречать немецких друзей, махновцы, жидко отстреливаясь, помчались по улочкам на юг. Видя такое дело, немцы повыскакивали из вагонов, радуясь долгожданному освобождению от страшных бандитов.

Махно и Шатров угодили в тяжелое положение. Лошадей у них не было, от своих они оказались отрезанными, а номер, чтобы скрыться незамеченными, не прошел.

Залегши за насыпь, они видели, как к офицеру, командовавшему гетманцами, подбежал человек и, что-то торопливо говоря, показал прямо в их сторону.

- Машинист! –  разом воскликнули Иван Сергеевич и Нестор, узнав в человеке старого знакомца.

Осторожно приглядываясь, кавалеристы приближались к товарняку. К отступлению пути не было. Сзади на три метра возвышалась глухая стена. Приготовились отстреливаться, но в эту минуту непонятно откуда вынырнули человек пять махновцев. В другое время батька нещадно обругал бы их: они, по всей видимости, задержались при разорении эшелона, но сейчас готов был расцеловать своих бойцов.

Попав под огонь, гетманцы рассыпались и, спрыгнув с лошадей, ответили тем же, укрывшись за деревьями.

Шатров же тем временем, раздобыв в кабине машиниста большой гаечный ключ, занялся отсоединением паровоза от остального состава. Умчаться по железной дороге было единственным видившимся выходом. Опытом и знаниями управления паровозом Иван Сергеевич никогда не обладал, но он кое-что запомнил, следя сегодня за машинистом, да и с известной долей самоиронии надеялся на присказку, вертевшуюся в голове: «Судьба благоволит новичкам». Имея столь же мало познаний в области отсоединения паровоза от вагонов, Шатров поступил просто: откручивал подряд абсолютно все гайки.

Пулеметная очередь взрыхлила насыпь и прошила стенку паровоза. Крупинки отлетавшей после выстрелов краски били Ивана Сергеевича по лицу, пот стекал ручьями, державшая ключ рука деревенела, но он продолжал свое дело.

Противник поступил хитро. Прижав махновцев непрерывным пулеметным огнем к земле, не давая им даже поднять головы, вартовцы побежали в обход. Их фигуры, пятившиеся вдоль состава, уже показались одновременно и справа, и слева, когда заскрипевшие колеса паровоза, подавшегося чуть вперед, сказали о том, что Ивану Сергеевичу удалось осуществить половину задуманного.

- Сюда! –  заскакивая в кабину, крикнул Шатров и стал   по большей части наобум    двигать многочисленные рычаги.

Разрыв брошенной гетманцами гранаты разбил стекло и легко поранил Ивана Сергеевича, но он этого словно и не заметил, потому что паровоз вдруг сдвинулся с места и покатился.

Выглянув, Шатров со сжавшимся сердцем увидел, что взрыв пощадил одного Махно, который, прихрамывая, теперь бежал за паровозом.

Чудом избегая пуль, Иван Сергеевич помог ему заскочить в кабину. Держась за голову, Нестор присел на пол. Его легонько покачивало.

- Мать их за ногу, звон в ушах, как будто внутрь колокола попал, –  морщась, сказал он.

Убедившись, что от батьки сейчас невозможно чего-то требовать, Шатров самолично стал выполнять работу и кочегара, благо, топка с их прибытия еще не остыла.

Паровоз, не отягощенный вагонами, набирал скорость. По причине его быстроты и особенности расположения железной дороги (домики подходили к самой насыпи) погони не было. Лишь несколько пущенных вдогонку пуль настигли паровоз, не причинив вреда ни Махно, ни Шатрову.

- Гудит? – повеселев, обернулся к Нестору Иван Сергеевич.

- Поменьше, –  с трудом поднимаясь, батька сплюнул сукровицей. –  Взрывом отбросило, грудью на шпалу торчащую налетел. А грудь у меня    самое уязвимое место. Еще в Бутырках мне одно легкое удалили, –  пояснил он.

С минуту Махно наблюдал за Шатровым.

- Уголька мало, –  заметил он, кивнув на небольшую и все уменьшавшуюся кучу угля возле топки.

- Маловато, –  согласился Иван Сергеевич, позволив себе впервые за долгое время распрямиться и отереть вспотевший лоб. – - Но до Ивовки хватит. Надеюсь, у наших витязей хватит ума ждать нас там.

Махно с сомнением хмыкнул. Что реально представляют из себя его «витязи», он узнал сегодня как никогда полно. А вспомнив, тихо выругался и стал помогать Шатрову.



[1] Стой! (нем.).

[2] В чем дело?

[3] Вы понимаете по-немецки?

[4] Да, немножко.

[5] Черт побери!

[6] Это отвратительно! Это в самом деле ужасно. Народ так испорчен. Стыдно!

[7] Кайзер Вильгельм!

[8] Поверьте, до сих пор я видел от жизни и кайзера мало хорошего!

[9] Идиот!


Tags: Творчество
Subscribe

  • Значение референдума и выборов в Киргизии

    Комментарий ИА "Фарс" Прошедшие в Кыргызстане референдум по Конституции и местные выборы стали важным этапом новой политической реальности, начало…

  • Трудящиеся, выбирая жизнь, отвергают капитализм

    Под гул протестов уходит 2020 год. Вызвав гибель сотен тысяч и обнищание сотен миллионов людей, пандемия подтвердила пагубность капитализма.…

  • Погоня за властью

    Руководство Киргизии лихорадочно закрепляет свои позиции. В ближайшее время страну ждут не только президентские выборы, но и референдум по новой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments