Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Ч.2. Глава 14 (Начало)

Глава 14

Мало кто помнил такой чудный день, как тот, когда отряд махновцев выступал из Гуляйполя на Синельниково. Двое суток подряд валил снег. Люди уже позабыли, что такое настоящее яркое солнце, и вот сегодня оно появилось, словно предвещая успех и заставляя улыбаться – просто так даже, без особого на то повода – самых нелюдимых.

Снег, лежащий на полях нетронутой целиной, сверкал мириадами искр, приятно похрустывая под копытами лошадей. Крепкий морозец щипал лицо, но с ним было еще веселее. Волшебная сказка зимнего леса, шапки снега на крышах мирных хуторских хат, петлявшая средь сугробов дорога – это все было и раньше, но очень многие лишь сегодня самой душой ощутили их поэзию, по-другому взглянули на вроде бы давно уже знакомое. А дело в том, что суровые солдатские сердца наконец-таки почувствовали свободу. Это была их земля, и за нее уже не нужно было сражаться, прячась и ежечасно рискуя навсегда проститься с родимым светом. Они были ее хозяевами – гордыми оттого, что сумели отстоять ее. Даром, что зима. Именно в те дни долгожданной тишины и покоя души бойцов стали оттаивать. Потому-то так и тянулись они к родным приметам, желая наверстать упущенное время проклятой войны.

Веселой цепью тянулись махновцы по зимней дороге. Они были единым целым. Каждый видел в соседе брата и самого близкого товарища, и их дружба была скреплена самым сильным раствором – кровью и потом, пролитыми плечом к плечу.

И как тут не запеть, когда даже солнце улыбается тебе с небес!

- Гоп, куме, не горюй! – заводит чей-то звонкий голос, и весь отряд подхватывает удалую песню, по которой махновцев узнавали издалека.

Лошади весело фыркают и крутят головами. Дай им волю – понесутся без оглядки вперед. В хвосте отряда едут тачанки, покачиваясь на рессорах. Впереди каждой из них большими буквами белой краской написано «Хрен уйдешь!», а сзади – «Хрен догонишь!». Неистощима на выдумки молодость и крестьянская находчивость.

Махно – в гусарском доломане (без которого его в последнее время редко кто видел) – сидел в одной из тачанок. Разухабистость его хлопцев в это утро батьку мало трогала. О чем-то совсем отвлеченном беседовал Нестор с Алексеем Чубенко – то ли про нынешний урожай, то ли про личную жизнь Дыбенко, вернее, о слухах про нее.

Иван Сергеевич Шатров впервые за долгое время сел в седло. Ему предлагали тачанку, но он отказался, желая побыть вместе со ставшими ему почти родными бойцами, наверное, в последний раз. Он и на эту операцию согласился скрепя сердце, уступив уговорам Махно, которому зачем-то (Шатров как следует еще не был посвящен во все детали дела) позарез понадобились люди, владеющие немецким. Планы Ивана Сергеевича покинуть отряд превратились уже в твердую решимость осуществить их до начала нового года.

В Синельниково Нестор Махно решил не брать новобранцев. Здесь была одна его старая гвардия, с которой он начинал свою борьбу. Поэтому батька, абсолютно не беспокоясь о внештатных ситуациях, ехал в самом конце.

Преодолеть за день, тем более зимой, восемьдесят верст не представлялось возможным, и на ночь отряд остановился в Максимовке – малом селе, затерянном в бескрайних полях. Отсюда рано, еще до восхода солнца решено было выступать на Синельниково. Ночь была спокойной, да и откуда ждать опасности.

Но по выступлении Махно строго-настрого запретил не только сворачивать с дороги, показываться в хуторах, но и громко «горланить песни». Это был первый приказ Нестора, но ослушаться командира не смел никто. Батька превратился в саму осторожность, и не зря. Здесь, на подходе к линии железной дорога, возле такого стратегического пункта, как Синельниково (который по этой причине готовы были до последнего удерживать и гетманцы, и германцы), они не появлялись никогда. Уже в Максимовке можно было заметить косые, недобрые взгляды, а уж в здешних краях державная пропаганда наверняка приложила все усилия, чтобы вызвать недоверие и злость к партизанам.

А к полудню и вовсе остановились. Дело в том, что родом отсюда был ставший недавно правой рукой Махно Федор Щусь. По его требованию отряд стал посреди поля и был созван срочный военный совет.

- Дальше двигаться опасно, – говорил бывший матрос – человек, чем-то похожий на цыгана – с длинными черными волосами и смоляными глазами, в которых многие усматривали никогда не исчезавшую жестокость; это был незаурядный человек, иначе как бы ему удалось подчинить за столь короткое время своему влиянию Нестора, чье самолюбие и гордость были ой как сильны. – Синельниково со всех сторон окружено селами и хуторами. Лубянка, Ивовка, Раздоры… И в этих селах как нигде полным полно кулаков – мигом доложат.

- Так что же, назад поворачивать? – разочарованно надул губы Марченко.

- Нет, это ни к чему. Только если двигаться – то наверняка, чтоб не опередили. А пока все хорошенько разузнать.

- Ох, поздно будет – проморгаем бронепоезд, – предупреждал Куриленко, качая головой, но Махно даже рассердился.

- Щусь знает, что говорит, – цыкнул он на молодого партизана, – а в разведку пойду я сам, да наши «немцы» – Шатров с Петренко, – тут Нестор ощутил на себе умоляющий взгляд Алексея и добавил после короткой паузы, – и Марченко. До Синельникова недалече, к вечеру возвернемся.

Свернув со шляха, отряд до возвращения разведки остановился у заброшенных домиков старой водяной мельницы – верстах в двух от Ивовки. Командование на время Махно передал Щусю.

Чтобы не сбиться с пути, четверка ехала хоть и на порядочном от нее расстоянии, но не спуская глаз с ж.д. ветки Синельниково-Славгород-Александровск. В случае чего договорились сказаться солдатами восьмого корпуса, направленными для склонения селян к мобилизации.

Впрочем, их никто и не останавливал. Ни город, ни даже вокзал практически не охранялись, так что Махно и его соратникам удалось не только узнать то, что требовалось, но и своими собственными глазами увидеть тот самый состав с бронепоездом во главе.

- Красавец, – не мог налюбоваться Нестор и показным невниманием отвечал на намеки и напоминания Марченко. – С таким побьешь и Петлюру, и гетмана, и хоть самого черта.

Шатров смотрел на вещи более трезво.

- Захватить будет очень трудно, – высказал он свое мнение, – вокзал – в центре города, пока доскачем... Да вы посмотрите, сколько их!

Слова Ивана Сергеевича относились к экипажу бронепоезда, который только сейчас стал выходить для отдыха на платформу. Немецких солдат было никак не меньше сотни, да еще, судя по разговорам, с минуты на минуту должна была подойти германская рота.

На вокзале между тем началась проверка документов, и махновцы почли за лучшее скрыться.

Возвращались уже без улыбок. Операция оказалась гораздо более трудной, чем виделось сначала. Одна хорошая была новость – что состав будет стоять в Синельниково до утра. Да что толку? Штурмовать бронепоезд посреди города значило лишь зря потерять и время, и, вполне возможно, жизнь.

«Удружили большевики!» – ворчал всю обратную дорогу Махно, хотя большевики были здесь, конечно, ни при чем.

Не испытывал оптимизма и Иван Сергеевич. Уж он-то знал, на какие чудеса способны бойцы отряда в чистом поле и как дешева их цена во время уличных боев.

Когда сворачивали к своим, заметили одиноко стоящий на запасном пути товарный поезд, но никто не обратил на него внимания – товарняк как товарняк, ничего необычного. Только батька процедил сквозь зубы:

- Пустить бы его на бронепоезд, чтобы ни нашим, ни вашим.

На вновь собранном совете Махно и его спутники делились неутешительными результатами разведки. Их слова встретила тяжелая тишина. Не слышно было уже смелых предложений. Сник даже Алеша Марченко, хотя от кого-кого, а от него этого можно было ожидать меньше всего. Но не мог он все же смириться, саднило его сердце, не могло успокоиться.

- Ну, коли в открытую нельзя подобраться, мабуть, хитростью, скрытно? – просил он, поворачиваясь к каждому, и все опускали глаза, в чем-то чувствуя стыд перед пареньком. – Мабуть, трубами какими?

- Трубами! – воскликнул Петренко. – Сотня плечистых молодцов! Глупости! Поменьше «Пинкертонов» читай, изобретатель!

- А ты не тычь мне! – обиделся Марченко. – Если такой умный, сам предлагай!

Во время перепалки внезапно изменилось лицо Махно.

- Да тише вы, кочеты! – прикрикнул он на раскрасневшихся Петренко и Алексея и, красноречиво хлопнув рукой себя по голове, с торжественным видом обвел прояснившимся взором собравшихся в тесной захламленной клети. – Что подобраться нужно скрытно, в этом я с Алешей согласен.

- И он туда же! – буркнул, отворачиваясь, Петренко и со злостью бросил свою кубанку в дальний угол.

- Но и водопровод или что там? Не годится, Петренко прав, – заметив это, подольстил ему Нестор.

Мы вас внимательно слушаем, – сказал Виктор Белаш и по привычке достал из кармана катанки записную книжку.

- Те, кто ездил со мной в Синельниково, подтвердят, что возле Ивовки, на рельсах стоит пустой товарный поезд. Если нам набиться туда, как селедки в бочку и тихо подкатить к эшелону, можно добиться результата.

- С виду неплохо, – так ничего и не записав, поднял голову начштаба. – Но поместится ли туда сто человек?

- Поместится, – уверенно ответил Шатров, – в составе десять вагонов.

Махно от удивления потерял нить рассуждений.

- Так ты тоже думал об этом еще тогда? –  недоверчиво спросил он, но Иван Сергеевич сделал рукой отрицательное движение и с улыбкой предложил Нестору продолжать.

На батьку и Шатрова посыпались расспросы, но Махно решительно отмахнулся от них.

- Собирайте людей    поедем.

Когда подъехали к железнодорожной насыпи    к тому самому месту, где стоял поезд, никого не было видно. Сам состав тоже казался пустым.

- Вот как выяснится, что неисправный! –  вечно чем-то раздраженный, пробубнил Никита Лютый и бросил камешек в вагон.

- Перестать! –  прикрикнул на него Махно и соскочил с коня. –  Шатров, идем к паровозу!

Вскарабкавшись по крутой насыпи, Нестор первый с ловкостью ребенка подтянулся на поручнях и запрыгнул вовнутрь паровоза. Через полминуты его голова появилась в проеме. Молча Махно позвал Ивана Сергеевича.

- Вон, гляди, –  когда Шатров поднялся в тесную, грязноватую клетушку паровоза, кивнул Нестор на храпевшего в углу, у топки человека. Синяя тужурка с белыми железными пуговицами, нитяные перчатки и надвинутая на самый нос фуражка с зеленым кантом прямо указывали на то, что это машинист. Недолго поколебавшись, Махно принялся расталкивать спящего.

Машинист проснулся неожиданно быстро. Увидев над собой незнакомых, да и к тому же вооруженных людей, он испуганно сел и непослушными руками надел фуражку.

- Я, в-ваши благородия, всего на минутку   прикорнуть маленько, –  торопливо заговорил машинист.

Нестор смеющимися глазами переглянулся с Шатровым.

-Ты перестань дрожать. Никакие мы не благородия, –  долго втолковывал он плохо разумевшему машинисту. –  Повстанческая армия! Ты про благородиев забудь.

Но от услышанного подозрительность машиниста не только не прошла, но даже усилилась.

- Армия! –  покосился он. –  Пару месяцев назад такая вот голоштанная армия на мой поезд налетела под Павлоградом. Одного полковника порешили, а меня после этого к товарняку приставили.

-Ты полегче, ишь, разошелся! –  погрозил ему Нестор. –  Тебя никто и не спрашивает, хочешь ты революционный долг исполнять или нет. Повезешь, куда скажем... Придется, Шатров, тебе остаться. Ненадежный тип.

- А кочегара все одно   нету, –  с плохо скрытым злорадством напомнил машинист.

- А где он?

- Через часок будет. Тогда как раз уголек подвезут. Может, подождете? –  съехидничал тот.

- Ты поменьше болтай   свинцом глотку заткнем, –  не сдержался Махно, –  а парня я пришлю. Следи внимательно, Шатров, что заметишь    стреляй. Такой прощелыга и завезти куда-нибудь может. У-у, гидра!

Соскочив с паровоза, Нестор распорядился начать посадку, сам предварительно осмотрев вагоны. Условия, надо сказать, были не идеальные. Состав возил уголь, отчего все внутри было покрыто едкой угольной пылью.

- До Синельниково потерпеть можно, –  тем не менее решил батька, отряхивая штаны. –  А вот коней придется с кем-нибудь оставить.

Через минуту послышалось чихание и отдельные проклятия вперемежку с матюгом: бойцы занимали «боевые позиции».

Проследив за тем, чтобы створки вагонов были наглухо закрыты, Махно вернулся в паровоз.

«Ну что?» –  спросил его взгляд, имея в виду строптивого машиниста. «Все в порядке», –  тем же макаром ответил Иван Сергеевич.

Машинист вправду присмирел. Только пасмурное лицо выдавало то, что он чем-то недоволен.

- Куда ехать? –  спросил он, задвигав рычаги.

- В Синельниково, –  коротко бросил Махно.

Даже неприязнь машиниста к пришельцам не сдержала его от крайнего изумления. Но он смолчал и продолжал колдовать над непонятной для Махно и Шатрова системой управления поездом. Вскоре паровоз задрожал от нарастающего гула и, как живой, дернувшись, медленно покатился по рельсам.

Через минуту он со скрипом тяжело перешел на основное полотно. Постепенно набирая скорость, поезд помчался вперед.

- Теперь молите бога, чтобы встречный не попался, –  сквозь зубы проронил машинист, не отрывая глаз от дороги.

Держась за перекладину, Иван Сергеевич высунулся из двери. В его затылок ударила струя воздуха, растрепав волосы. Погони не было. Но, убедившись в этом, Шатров не спешил возвращаться обратно. Какая-то прелесть есть в таком стремительном полете, когда захватывает дух и ты словно сливаешься с ветром, несешься над землей, мимо мелькающих, как в калейдоскопе, деревьев и телеграфных столбов.

Стремясь побыстрее проскочить опасный участок, машинист быстрыми, обученными движениями отжимал форс-краны, стравливая излишки пара в свистящий сифон. Стрелка на табло показывала высший порог давления пара    пятнадцать атмосфер. Стук колес при пересечении стыка рельсов слился в единый звук.

Вот закончились белоснежные поля и бесконечной чередой потянулись заводские бараки, после   крохотные домишки с такими же крохотными огородами. Начинались окраины города. Чумазые мальчишки, игравшие недалеко от насыпи, восхищенно смотрели на мчавшийся поезд, а коровы отвечали его гудкам протяжным мычанием.

По мере приближения вокзала машинист снижал скорость. Поезд, как настоящий человек после быстрого бега, тяжело, тягуче вздыхал. Переведя состав на боковой путь, машинист отер перчаткой лоб и с облегчением вздохнул.

- Остановишь против бронепоезда, –  велел Махно, выглядывая из паровоза.

Немецкий эшелон занимал в длину почти весь вокзал. Длинной чередой тянулись его вагоны с надписями на немецком и имперскими гербами. В некоторых окошках мрелись уставшие лица солдат  – по преимуществу или совсем еще юных, или наоборот, едва ли не пожилых: Германия поставила под ружья и стар и млад, лишь бы продлить давно уже начавшуюся агонию. Подальше, накрытые брезентом, угадывались силуэты орудий. Темной громадой, скрыв солнце, потянулись бока бронепоезда, обитые мощной крупновской сталью. Здесь пушки не были скрыты, их жерла грозно тянулись в стороны, словно дикобраз, ощеривший иглы. При виде бронепоезда у Нестора и Ивана Сергеевича болезненно сжались сердца. Им предстояло кучкой партизан штурмовать неприступную крепость.

Машинист товарняка был мастером своего дела. Он, что говорится, тютелька в тютельку поставил свой состав в аккурат напротив бронепоезда. Паровоз в последний раз гулко выдохнул и зам ер.

- Теперь ждать гостей, –  предрек машинист, срывая перчатки. В его косом взгляде снова заиграли недоброжелательные огоньки.

Предсказание его сбылось неожиданно быстро. Скоро впереди, на полотне показались двое  – человек в полушубке, под которым с трудом скрывался его объемный живот    вероятно, железнодорожный чиновник, и немецкий офицер. Они   в особенности первый    торопились, причем на лице чиновника было написано явное недовольство.

Назовемся попутчиками, –  шепнул Шатров.


Tags: Творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments