Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Category:

"Пламя". Ч.2. Глава 13 (Окончание)

 

И стороннему наблюдателю стало бы ясно: Мазухин ждет гостя, и гостя значительного. Стал бы он готовиться столь тщательно и переживать так сильно, ожидай капитан прихода персоны ниже его по рангу!

Миновало уже двадцать минут с условленного часа, а Мазухин все оставался в одиночестве.

- Неужели не придет? – вслух подумал он с плохо скрываемым разочарованием и в тоске навалился на подоконник.

Окна в особняке Демченко были замечательные – громадные, с полукруглым верхом, базельского стекла. Но Никите было не до любования и он с раздражением, безжалостно царапал найденной здесь же скрепкой это стекло, за которое, наверное, хозяином была заплачена не одна тысяча.

На улице за окном было достаточно людно, но внимание Мазухина привлек один человек – непритязательно одетый, в длинном пальто и глубоко надвинутой на лицо шляпе. У перекрестка он воровато оглянулся, быстро пересек улицу и неожиданно подошел к крыльцу особняка. Мазухин не успел и глазом моргнуть, как незнакомец вошел вовнутрь.

- Идиот! – тихо выругался капитан и отпрянул от подоконника.

Недовольство его легко объяснимо, если конечно, принять во внимание, что им самим еще рано утром был отдан приказ дежурившему у входа солдату никого не впускать, за исключением одного.

Избранный должен был предъявить половину горпинки[1] и впущен к Мазухину беспрепятственно. И можно бы еще было понять солдата, явись какой-нибудь высокий чин, но не всякий же сброд, черт возьми!

Горя возмущением, к которому прибавлялось еще и плохое настроение от несостоявшейся встречи, Мазухин вышел из приемной в твердом намерении отчитать дежурного и прогнать явившегося человека.

«Быстрее, – думал Никита, спускаясь по ступеням мраморной лестницы, – а то стащит чего-нибудь. От подобных только такого и жди. Как пить дать, пришел жаловаться на солдат, отнявших у него копну сена. Знаем мы таких!»

Там же, на лестнице, он и встретился с незнакомцем, спокойно поднимавшимся наверх и не собиравшимся ничего «тащить». Капитан хотел уже грубо обрушиться на него, как совершенно неожиданно был обезоружен короткой фразой, сказанной гостем негромко, с легким акцентом и с чувством, как говорится, собственного достоинства.

- Господин Мазухин?  – пристально всматриваясь в лицо Никиты, спросил он.

- Да, – выдавил из себя тот.

Незнакомец молча достал из кармана половину бумажной ассигнации – той самой пресловутой горпинки.

Впрочем, он мог и воздержаться от этого. Мазухин и без опознавательного знака понял свою ошибку. Все это время, стоя на несколько ступеней выше, Никита торопливо спустился вниз и тронул таинственного гостя за локоть.

- Пойдемте. Я вас ждал, – с плохо скрываемой радостью сказал он и они вместе пошли в приемную.

Там незнакомец немного расслабился, но, видимо, сокрытие чувств и минимум эмоций были чертами его характера. Вошедши, он мельком оглядел залу.

- Мы одни?

- Да, никто не помешает нашей беседе, – поспешил уверить Мазухин.

- Отлично.

Первым усевшись в кресло, он знаком предложил Никите сделать то же.

- Я полковник Эдуард Брейненсен, – представился гость, – от кого я и по какому вопросу, вы примерно представляете.

Тут полковник сделал непонятную для Мазухина паузу.

- А вы, случайно, не передумали? – собрав у глаз морщинки, осведомился он.

- Нет, я все также готов сотрудничать с вами.

- Тогда это, я думаю, временно? - Брейненсен указал на портрет гетмана, сразу встречавший всякого, кто входил в приемную.

Не дав Мазухину времени ответить, он мгновенным движением вынул (капитан даже не успел заметить, откуда) короткую телеграмму.

- Получил сегодня из Белой Церкви, – пояснил он. – Киев окружен со всех сторон, положение Скоропадского можно назвать безнадежным, дни его сочтены. Но это так, к сведению, не подумайте, что сей бумажкой я хочу заманить вас еще глубже. Я и так вижу, что вы согласны. Хотя тут только дурак не согласится.

- Но генерал Патиев – он, вроде, не собирается, – счел нужным заметить Мазухин. – А, между тем, он не...

- Дураки бывают разных видов. Патиев слишком принципиален, чтобы быть умным. Ну да ладно. Я к вам ненадолго. Наливайте вина – и начнем.

Когда оба осушили бокалы, Брейненсен по-хозяйски развалился в кресле, с силой вдавил затылок в его спинку и так – с закрытыми глазами начал говорить.

- Ваш корпус торчит бельмом в глазу у Петлюры. У Патиева все еще может хватить глупости ударить нам в спину. Ваша пехотная дивизия – сильнейшая в корпусе. От вас требуется, во-первых, дать нам сведения о планах Патиева, а во-вторых, перетащить дивизию под наши флаги. То-то и всего. За это вы получаете виллу в Ницце и пост заместителя военного министра в Директории –.Андриевского.

Руки Мазухина задрожали от восторженного потрясения. Конечно же, для того он и шел на сговор с петлюровцами, чтобы заработать кусок пожирнее, но на кусок такой величины он не рассчитывал и в самых честолюбивых помыслах.

- Это... не обман? – облизывая сухие губы, осторожно удостоверился Никита.

- Послушайте, капитан, – Брейненсен отвечал лениво, как будто считал это даже необязательным, – по своей личной воле я не имею права вести переговоры столь важного свойства. У меня имеется санкция на них от высшего, заметьте, руководства Директории.

Сам не помня себя, Мазухин торопливо налил полный бокал вина и жадно выпил его, и только потом, опомнившись, предложил полковнику. Брейненсен не возражал, но бокал застыл в его руках. В этот момент дверь распахнулась, чуть не сорвавшись с петель, и на пороге оба увидели дежурного солдата, оставленного внизу, у входа.

Мазухин тут же вскочил и набросился на и без того испуганного солдата.

- Кто? – громким шепотом спросил он, трусливо выглядывая в открытый проем двери.

- Его превосходительство! – на одном дыхании вымолвил солдат и скрылся.

Мазухин, мысленно ища выход, грыз ногти. Но вдруг лик его просветлел и он спокойно, ненатянуто улыбнулся.

- Пустяки. Скажу, что интендант, – решил он, но Брейненсен и не думал успокаиваться, да и вообще повел себя несколько странно.

Сначала впав в оцепенение, он вдруг соскочил с кресла и стал метаться по зале, ища, куда бы спрятаться. От его прежней чуть ленивой надменности не осталось и следа. В панике он словно лишился разума. В таком состоянии и застал его вошедший генерал Патиев – статный и молодцеватый старик с бакенбардами и раздвоенной бородой, что носили во времена Александра II.

Так вышло, что первым генерал заметил именно петлюровца. А, заметив, остановился на пороге и в изумлении расширил глаза.

- Эдуард Рудольфович? – воскликнул Патиев, не веря глазам. – Что вы здесь делаете9

Брейненсен, необычайно бледный, отвернулся к окну. И только тогда генерал увидел Мазухина, но от этого потрясение его только усилилось.

- Капитан! И вы здесь?!

Из всех троих, в чем дело, понимал, наверное, один полковник. Схватившись рукой за свои густые шелковые волосы, он в отчаянье посмотрел на Патиева и Мазухина и быстро, не поднимая головы, покинул помещение. Генерал и не думал его останавливать. Глубоко озадаченный, он опустился в то самое кресло, где минуту назад, вальяжно раскинувшись, сидел Брейненсен, и запустил пальцы в бороду. А вспомнив про Мазухина, Патиев грозно сверкнул очами и с напускной любезностью, за которой скрывалось один бог знает что, пригласил Никиту присоединиться.

- Садитесь, садитесь, голубчик, побеседуем.

Ни жив ни мертв, с трудом преодолев несколько шагов, доплелся Мазухин до кресла. В ту минуту ему было не позавидовать. Если генерал Патиев испытывал только недоумение, то, кроме этого, капитана мучил еще и страх – страх перед разоблачением. В ту минуту почему-то припомнился покойный строгий отец, входивший в кабинет в ту минуту, когда подросток Никита тайком вытаскивал из его портсигара папиросу.                                                                                                                                   

- Ну-с, рассказывайте, что у вас было с этим человеком? – проговорил Патиев, и не подозревая, надо думать, на какую душевную муку обрекает он капитана.

- Это... интендант, – выговорили одни губы омертвевшего Мазухина.

- Ага! – генерал заинтересованно покрутил усы. – Вы сами только сейчас придумали или он так представился?

Надо бы было Никите собраться с духом и подтвердить второе предположение Патиева, да вот только это нам, в спокойствии и тишине, легко рассуждать подобным образом. Мазухин же потерял способность соображать здраво еще при первых фразах генерала.

- Ладно, так уж и быть, не буду вас истязать, – смилостивился Патиев. – Я ведь прекрасно знаю, кто это, – он повернулся и хитровато посмотрел на со счастьем бы согласившегося принять предложение провалиться сквозь землю капитана. – Агент Симона Петлюры, признаться, коварнейший человек, по нему давно уже веревка плачет да столб с перекладиной. Во время германской осужден по 111 статье[2], его спасла только революция. Ах, да что это я, – рассердившись на самого себя за неуместное отступление, нахмурился генерал и продолжал допрос. – И у меня есть подозрение, что вы прекрасно это знали. Отвечайте, капитан, о чем был ваш разговор, а то этакое дело и военно-полевым судом пахнет. Ну?

- Он предлагал давать ему информацию о корпусе, – полностью раздавленный, еле произнес Мазухин.

- Так, – удовлетворенно сказал Патиев. – Что еще?

- Еще подготовить пех.дивизию к переходу на сторону Директории..

- Вот оно что!

Генерал, чем-то сильно озабоченный, насупился еще сильнее.

- И, безусловно, он что-то обещал вам в награду за предательство? – сказал Патиев.

- Виллу в Ницце и портфель товарища военного министра в новом правительстве, – отрешенно вымолвил Мазухин.

Услышав эти слова, генерал неожиданно побагровел и, всплеснув руками, вскочил.

- Ах ты плут! – в неподдельном возмущении закричал он. Не находя слов, чтобы выразить все охватившие его чувства, Патиев торопливо зашагал по приемной, желая выпустить пар гнева.

Будучи уверенным, что приведенная характеристика направлена в его адрес, Мазухин с еще большей силой вжался в мягкую обивку кресла и мысленно прощался и со своим высоким постом, и заочно - с воинским званием. Жизнь он пока не трогал, но с тоской думал, что трибунала навряд ли избежать. Судили и не за такое.

- Вот плут! – немного успокоившись и садясь обратно в кресло, повторил Патиев и, достав платок, отер вспотевший лоб и красную лысину. – А ведь он мне в точности то же самое обещал!

- Кто? – Никита раскрыл закрытые глаза и повернул голову к генералу. Смыслить как следует ему все еще было трудновато, но что-то туманное заставило его сердце по-особому шевельнуться.

- Да лукавец этот – как бишь его? – Бройненсен!

На лице Мазухина появилась глуповатая улыбка, когда до него, наконец, дошел смысл услышанного. С осоловелым видом кивнул он на следующие слова Патиева:

- И вы, дорогой мой, попались в те же сети, что и я, – и без тени злобы сказал генерал. – Теперь-то я хоть знаю, какова цена этих медовых обещаний. И ты, старый дурак, – обращаясь к самому себе, горько усмехнулся он, – хотел на них польститься... Пускай, капитан, это останется между нами двумя – выгода обоюдная, – ласково добавил Патиев, кладя ладонь на кисть Никиты.

Никогда еще в своей жизни Мазухин не испытывал такого облегчения, как теперь. Оно затмило даже разочарование от рассыпавшихся надежд и золотых гор, так щедро обещанных мошенником Бройненсеном.

Генерал Патиев все еще продолжал посмеиваться в бороду, восхищаясь петлюровской изворотливостью.

- Не удивлюсь, если выяснится, что он еще кому-то пообещает виллу и портфель. Кстати, больше этот проходимец вам ничего не обещал?

- Нет, – поспешил сознаться вновь похолодевший Никита.

- Ну, хоть этим отличил мое генеральское звание, – Патиев дотронулся до висевшего на воротнике георгиевского креста. – Насчет садов, полных «канареек»[3], ничего не было? Ах, Петлюра, вот бестия! Сам архиплут, и окружение подобрал схожее. Сын извозчика, а мечтает о мировой славе. Знаете, как его в народе величают? Корсиканец с Кобеляк! Ведь Петлюра кто? Семка с волчьего угла! Даже имя себе поменял: Симон! Тьфу, и говорить противно.

Мазухин слушал и с умилением соглашался. Да и с чем бы он сейчас не согласился?

- А я ведь к вам не просто так – по делу, – вдруг признался генерал, повернув голову к капитану. – Дело важное, поэтому вам его и поручаю. Заодно, хе-хе, смоете пятнышко на репутации.

Мазухин был удивлен. Какое такое еще дело, тем более сейчас, тем более ему? Но Патиев устранил все неясности довольно скоро.

- Не мне вам говорить, мой друг, – с заметной долей печали произнес он, – что германская карта оказалась битой, хотя еще полгода назад многим из нас казалась козырным тузом. Но всякому могуществу приходит конец.

Отметим к месту, что начинать любую, пусть даже мало-мальски важную речь красноречивым и подчас философическим вступлением генерал любил, так что описываемый случай не был исключением.

- Немцы и австрийцы эвакуируются уже давно, но особенно этот процесс усилился сейчас, после того, как большевики денонсировали Брестский мир. Немцам сейчас меньше всего хочется связываться с Советами. А теперь прямо к делу. Наверное, вы слышали про знаменитого «Кайзера Вильгельма». Это лучший бронепоезд Германии, сконструированный по последнему слову техники, и немцы берегут его, как зеницу ока. Самого императора, ха-ха-ха, потеряли, так хоть бронепоезд – его тезку – сохранить хотят. Правда, образовавшийся полковой комитет, как я слышал, решил переименовать махину из «Кайзера Вильгельма» в «Карла Либкнехта», но бронепоезд от этого хуже не стал. От вас требуется взять взвод выехать в Синельниково и оттуда проводить машину до Екатеринослава. Проще не бывает.

Но Мазухина эти объяснения удовлетворили не полностью.

- Да, я слышал, что бронепоезд будет проходить через нас, но я к тому же и слышал, что его сопровождает крупное войсковое соединение, – пожал плечами он.

Патиев положил на его плечо руку и доверительно сказал:

- Дорогой капитан, видите ли, начальником бронепоезда является мой старый друг –оберст-лейтенант Клинкель. Смог бы выехать я – сделал бы это непременно, но времени нет совершенно. Оттого и прошу сделать это за меня. Я хочу показать Клинкелю, что помню его и очень благодарен за многое.

Никита, не испытывая ни радости, ни огорчения, согласился. Подумаешь, какие-то сутки. Об этом он и сказал генералу, после чего Патиев признался, что всегда верил в хорошую исполнительность капитана.

На том и разошлись, оба довольные друг другом.



[1] Обиходное название ден. знака в 100 карбованцев, выпущенного У.Р.

[2] Шпионаж.

[3] «Канарейка» – простонародное название петлюровского ден. знака в 250 карбованцев.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments