Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Ч.2. Глава 10 (Начало)

Глава 10

Солнце конца октября еще яркое, но кажется, что оно отдает последнее свое тепло, прежде чем застынуть, зарыться в унылых зимних тучах. Последние теплые дни... По утрам уже пробирает морозец, да иней серебрит кой-где оставшуюся траву и неубранные колосья на полях. Зато днем, особенно если выйдешь на открытое место, даже бывает, припечет. Как тут не вспомнить про жаркие дни лета, которое вроде только что и закончилось.

Деревья уже все пожелтели, а тополя   у тех листья и вовсе пооблетали. Только дубы еще гордо держат свою зелень, как капитан, последним покидающий корабль. Да и у них листва уже не та   несочная, пожухшая, тронутая пылью и изъединами.

Зато в деревне нет отраднее поры, чем эти осенние дни вслед за Покровом. Верен люд древнему языческому обычаю встречать преддверие зимы шумным весельем. Оттого-то и гуляют в селах да хуторах свадьбы, оттого-то и баян, оттого-то и подгулявшая молодежь по вечерам гурьбой на узких улочках, да на речке.

Законы жизни    вечно юные, чистые   не может сломать даже война, даже когда родная кровь, даже когда брат на брата. Где-то сидит, пригорюнившись, у окошка вдова, а где-то, через улицу   пляшет свадьба. Значит, жизнь продолжается, значит   есть лучик во тьме.

Много, очень много событий произошло в отряде Нестора   теперь уже батьки   Махно за это время.

После кровавой бани, устроенной им в поместье Миргородского, его отряд к утру вернулся в Гуляйполе. Махно действовал смело и решительно. Когда они под видом вартовых проникли в самый центр села, Нестор открыто вошел в кабинет начальника волостной варты и в упор застрелил его. В это самое время бойцы его отряда захватили караульное помещение, где завтракали только на днях расквартированные здесь австрийские солдаты. По приказу Махно двое офицеров были расстреляны, рядовым же выдали по 50 рублей и по бутылке самогона, да и отпустили на все четыре стороны.

На следующий день повстанцы отбили атаку двух немецких эшелонов, пришедших из Полог, но все же вынуждены были покинуть для большинства родное село и отойти проселками на север   в сторону большого и богатого села Дибривка или, как еще его называли, Большой, или Великой Михайловки. Очень часто от разгрома отряд спасало лишь то, что они выдавали себя и, надо сказать, весьма успешно, за сотню державной варты. Помогло это и теперь. Завидев капитанские погоны на плечах командира, кулаки принялись наперебой жаловаться, что в ближайшем лесу скрывается банда бывшего черноморского матроса Федора Щуся. Можно понять радость Махно, которую он ощутил при этом известии. Еще бы: Щусь слыл видным деятелем анархистской «черной гвардии», едва ли не более знаменитым, чем сам Нестор. Послали в лес представителя для переговоров, а уже через час на опушку с криками «Да здравствует социальная революция!» вышли 60 солдат во главе с самим Щусем, одетым в яркий ментик и прочие атрибуты немецкого гусара.

Дибривка оказалась настоящим раем для партизан. Приняли их радостно, и за каких-то несколько дней отряд разросся до полутора тысяч человек. А это была уже сила, и с ней можно было отваживаться на самые смелые операции.

Однако приветливость селян едва не стоила махновцам жизни, а уж покоя   точно. Жирные харчи, крепкая горилка и кокетливые дивчины расхолодили, размягчили бойцов. Оттого-то и вялым было сопротивление, оказанное ими при подходе австрийцев. Растерянные, разобщенные, потеряв много людей и массу оружия, они бежали в знаменитый дибривский лес, о котором и поныне ходят легенды. Не решаясь врываться в пущу, оккупанты вместе с помещичьими карательными отрядами обложили лес со всех сторон, решив наконец-то расправиться с повстанцами   если не силой, то измором. Ураганный огонь из тяжелых орудий, отчаянье, скудость припасов   все это сопровождало жизнь партизан и бежавших с ними в лес крестьян те четыре дня. В этот воистину черный для отряда час Нестор Махно подпускал к себе лишь самых близких людей. Никогда не видели его таким осунувшимся и угрюмым. Посеревшее лицо, давно не менявшееся белье, синие мешки под глазами... Он не спал несколько дней, а в последнюю ночь не спали и все члены штаба, весь командный состав   решали, как быть.

Под утро в Дибривку для разведки был отправлен один из махновцев   Василий Шкабарня. К полудню он возвратился с подробным описанием вражеских сил, и тогда же был отдан приказ Махно о всеобщем сборе на большой поляне леса. Нестор был краток. По всем данным, основные силы австрийцев и помещиков оставили позиции вокруг леса и отошли в село. Лучшего момента для смелого налета не могло быть.

В отряде авторитет ватажка был непререкаем, но отряд отрядом, а в лес, кроме него, бежали и простые крестьяне. От них, от их решения, может, и зависел успех или поражение затевавшегося. Все взоры в ту минуту были устремлены на дибровчан.

Посовещавшись, пошушукавшись, мужики выставили несколько представителей, которые, сняв шапки, подошли к Махно.

- Отныне ты наш украинский батько, и мы умрем вместе с тобою. Веди нас в село против врага.

Скрываясь за загатами[1], дворами и огородами, пробрались к центру села, где на базарной площади собрался ожидавший выступления батальон австрийцев и разношерстные части карателей.

С восьмидесяти шагов   дружный залп. Сумятица и поднявшаяся паника сковали противника, не дали ему не только оказать сопротивление, но и даже разобраться, в чем дело  – кто, откуда, почему.

Махновцев поддержали жители села, успевшие узнать, что значит постой «дружествен­ных» немецко-австрийских сил. Враг был разбит наголову. В руки партизан попало столько оружия, что можно было вооружить всех дибривчан, реши они поголовно произнести короткую клятву повстанца.

С трудом удалось самолично вмешавшемуся Махно предотвратить расправу разгневанных селян над пленными, которых было немало. С пасмурными лицами, пыльные и оборванные, смотрят они на окруживших их крестьян. И смешно, и грустно  – согласно приказу именно их, крестьян, должны были они защищать от бандитских набегов мятежников. И вот:

-  Коли ми вже здихаемося вас, паршивi вi свинi, слышится из рядов дибривчан.

Махно ликует. Такой крупной победой до сей поры не мог похвастаться ни он сам, ни почти никакая из повстанческих сил Украины.

«Второй Пугачев» –  эти лестные для него слова были на устах у всех, и он вовсе не собирался разубеждать своих сторонников.

Но прежние ошибки были все же учтены. Разбитые австрийцы отошли на запад, к Покровскому   крупному селу и вместе с этим железнодорожной станции. Здесь они зализывали раны (естественно, за счет селян) и ожидали подхода подкреплений. Чтобы избежать внезапности удара, на шлях были высланы конные разъезды, а на сельскую околицу выставлены заслоны. По всей губернии с надежными гонцами были разосланы воззвания батьки с призывом всем антинемецким и антигетманским силам присоединиться к нему.

И вместе с тем ничто не могло заслонить радости победы, и эти дни в Дибривке были напоены сладостной отрадой. На улицах и левадах не встретить было лиц унылых, грустных. Победа вызвала жажду жить.

Случай редкий в период войны: жители боролись и спорили за право держать у себя на постое бойцов махновского отряда. Сам Нестор остановился в одной из хат в центре села, чтобы координировать возможную оборону. Неподалеку расположились и другие повстанцы, но Иван Сергеевич Шатров выбрал по приглашению Монюшко тихую окраину   небогатый домик местного учителя на высоком берегу Волчьей.

С того времени, как мы оставили его в ту трагичную, решающую ночь, с Шатровым случилось много перемен. Он добровольно снял с себя полномочия второго человека в отряде   начальника штаба, которые после этого перешли к Виктору Белашу  – талантливому молодому крестьянину из села Новоспасовка, чьего брата и отца убили немецкие оккупанты.

Формально Иван Сергеевич продолжал считаться одним из руководителей отряда, но фактически он отошел от всякой деятельности. Причина такого поворота, конечно же, была, и причина очень важная   Настя Каховская. Наконец они были вместе   эти два любящих друг друга сердца, эти души   близкие и родные, которые сейчас, после стольких недель разлуки, соединились в неистовом порыве. Но не только любовь заставляла Ивана Сергеевича забыть обо всем на свете. Насте, особенно в первые дни пребывания в партизанском отряде, было очень нелегко. Слишком тяжелы оказались для нее потрясения последнего времени, в том числе и пожар, от которого ей удалось спастись лишь чудом. Но стараниями Шатрова, Алексея Васильевича, дибривской телефонистки Тины, да и многих других (весь отряд проникся к девушке глубоким участием) уже через неделю появился на ее щеках прежний здоровый румянец, все чаще стала возникать на ее лице улыбка, делавшая Ивана Сергеевича таким безмерно счастливым.

Сегодня для Насти был особый день   ее первый урок в сельской школе, открывшейся впервые после недельных боев. Местный учитель, у которого остановились Шатров, Настя и Монюшко, без конца жаловался на связанный с войной и разрухой недостаток учителей, и Настя на удивление всем сразу предложила свои услуги. Нельзя сказать, чтобы Иван Сергеевич отнесся к этой затее с большой радостью   его волновало, справится ли еще недостаточно окрепший организм девушки с такой нагрузкой. Но сегодня, увидя уже забытый им радостный блеск ее глаз, услышав, как Настя взахлеб, время от времени смеясь, рассказывала ему о своем первом уроке у первоклашек, он размяк и понял, что ошибался.

- Ты не представляешь, как мило эти малыши по моему заданию описывали картинки из книжки. Вот, вроде бы, сколько лет я знаю картину Шишкина «Три медведя», но сегодняшний урок заставил меня взглянуть на нее по-иному, –  говорила она, вынимая из большой холщовой сумки тетради с крупными и неровными детскими буквами.

Школа поглотила Настю настолько, что она не могла ни думать, ни говорить о чем-то другом. Слушая ее, Иван Сергеевич к своему собственному удивлению вдруг заметил, что слегка стал ревновать девушку к ее новому большому увлечению. По этой же причине в его душу вкралась тревога   каков будет ответ Насти на предложение, на тот план, что собирался Шатров раскрыть перед ней сегодня. Иван Сергеевич решил покинуть Украину и уехать в Советскую Россию. Нелегким был его путь к этому решению, но ничего лучшего в сложившейся ситуации он не видел, а руководствовался Шатров только одним  – чтобы Насте было хорошо. Что такое жизнь партизанского отряда, он знал непонаслышке – постоянные, иногда очень долгие и изматывающие переходы по бесконечной степи, ежечасный риск столкновения с оккупантами, державной вартой или карателями. Девушке очень тяжело было бы выдержать такое.

Мысль уехать давно завладела думами Ивана Сергеевича. Недаром все чаще в последнее время его стали видеть рядом с Михаилом Полонским   коммунистом, бывшим моряком на Черноморском корабле «Иоанн Златоуст», бывшим односельчанином Махно.

- У меня ведь мать под Тулой живет, –  как-то обмолвился он, –  тяжело ей одной. Просит приехать, да куда я? Столько дел, столько еще дерьма, прости, расчищать на нашей многострадальной Украине. Так вон она пишет, –  Полонский достал из кармана своей кожаной куртки смятое, слежавшееся письмо, –  может, хоть товарища какого пришлю, горько ей одной помирать.

Все с этого разговора и началось. А сегодня Шатров, как следует поразмыслив, решил поделиться своими мыслями с Настей. Но...

- Здравствуйте еще раз! –  рассеянно поклонился вошедшей Алексей Васильевич Монюшко.

Против своей привычки все делать медленно, словно боясь всегда удостоиться чьего-нибудь неодобрения, учитель на сей раз был тороплив и немножко издерган. Ни на сияющую Настю, мечтавшую поскорее поделиться впечатлениями (ведь это благодаря именно его совету она решила начать учительствовать), ни на немного растерянного, сосредоточенно­го на своем Шатрова Монюшко не обратил внимания. По всему было понятно, что случилось нечто очень важное.

- Я только что из штаба, –  раздеваясь, одновременно говорил учитель. –  Они там говорят, что ничего страшного, что пустяки, но я-то знаю, какого рода эти самые пустяки!

Он долго не мог совладать с пуговицами своего длинного редингота   пальцы заметно тряслись. Под конец, так и не справившись с «иностранной одежей», Алексей Васильевич рассерженно стянул ее через голову.

- Воздвижевку знаешь? –  в первый раз он посмотрел прямо на Ивана Сергеевича, Настю же продолжал не замечать. –  На полпути к Покровскому?

- Это где часть нашего отряда?

- Да, с Петренко, –  закивал Монюшко. –  Честный парень, но попойки любит, страх! Говорил я Нестору Ивановичу   пусть командует Петренко, но чтобы рядом с ним всегда был человек более серьезный   надоумливать, когда надо, одергивать, может. Вот и поплатились.

Он принялся раздувать огонь в печке, но Шатрову было понятно, что это так  – успокоиться, сосредоточиться.

- Что же они там натворили? –  спросил Иван Сергеевич.

- Что   пока точно не известно, но что натворили   догадываюсь. Сейчас к Махно явился адъютант Петренко и сообщил   а от самого горилкой так и несет   что в этой самой Воздвижевке на майдане они наткнулись на целую гору бочек спирта. Вот и послал его Петренко узнать, что с этим спиртом делать.

- И? Насколько я понимаю, Петренко все сделал правильно, –  ответил Шатров, удивленный тем, что же так взволновало учителя.

- А то, что я знаю: это хитрый ход противника! Сомнений быть не может! –  Монюшко настолько разгорячился, что изо всей силы хлопнул руками по столу и его пенсне едва не соскочило вниз.

- Но ведь Петренко...

- Да, он-то послал сообщить в штаб, да только знаю этого парня   буйная голова, любит с судьбой играть. Такой от старости не помрет. Так вот, у него заведено   во всем соглашаться с командирами, а все делать по-своему. Так и сейчас. Спирт они там оприходуют, и оправдание налицо   мол, обо всем сообщил по всей форме, а куда пропал спирт   не знаю, не ведаю.

Алексей Васильевич глубоко вздохнул и платком протер запотевшие стеклышки пенсне. Шатров сидел, опустив голову.

- Единственно правильным, я думаю, будет немедленно послать в Воздвижевку кого-нибудь из штаба, чтобы на месте оценить обстановку и принять решение, –  после минутного молчания сказал он, подняв глаза на учителя.

- Слово в слово сказали и в штабе, –  не сдержал улыбки Монюшко. –  Более того, Махно уже решил, кого послать.

- И кого? –  спросил Иван Сергеевич, но по молчанию и выражению лица учителя догадался, чего тот от него хочет, и стал называть фамилии: –  Белаш? Щусь? Куриленко? Чубенко? Горев?..

На каждую из них Алексей Васильевич отрицательно мотал головой, так что Шатров, назвав имена еще нескольких заметных махновцев, сдался.

- Да, Иван, не ошибся я, когда тебя одного выделил среди всех по порядочности и скромности. Оттого ты ни за что не отгадаешь, что ты сам поедешь к Петренко.

Иван Сергеевич был неприятно удивлен.

- У нас с Нестором Ивановичем, кажется, уже был разговор о том, что я отхожу от командования отрядом, –  резковато вымолвил он.

- Об этом тоже говорили. Всплывало. Но это последняя просьба батьки. Да ведь кроме тебя, по сути, и положиться не на кого, –  вкрадчиво добавил Монюшко.

- Как не на кого? –  Шатров даже изменился в голосе.

- Махно приболел, так бы, конечно, сам поехал. А остальные? Суди сам   пошлют Каретника, так он не только товарища выгородит, а и сам напьется    не устоит. С другими  – похожее. Ты только не думай, что о тебе такого мнения, дескать, сдашь, нажалуешься. Тебя за прямоту ценят. А тут дело такое   дашь слабинку, пожалеешь, перережут, как свиней   и их, и тебя. Так что решай. Только быстро. Через час выехать должны. Кстати, тебе батька в помощники Алешу Марченко дает. Помнит, как вы вместе юнкеров облапошили.

Иван Сергеевич медленно прошелся по горенке и вдруг встретился взглядом с глазами Насти, о присутствии которой на какое-то время забыл и он, и учитель. Это все и решило. В них-то    глазах любимой   Шатров и нашел ответ.

- Хорошо   сказал он и подошел к Алексею Васильевичу, –  я согласен. Где Алеша?



[1] Соломенные загороди.


 

Tags: Творчество
Subscribe

  • Алчность, несущая смерть

    В Бишкеке ширится протест против произвола строительных компаний и обслуживающих их интересы чиновников. В погоне за прибылью этот альянс…

  • Одним — борьба за власть, другим — борьба за выживание

    В Киргизии форсированными темпами продолжается конституционная реформа. Референдум может состояться уже 11 апреля, одновременно с местными…

  • «Это наша история!»

    Защищать историческую правду и не допускать уничтожения памяти о великих свершениях советской эпохи призвали коммунисты Киргизии. 23 февраля они…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments