Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Габриэль Гарсиа Маркес. Море, где исчезали времена (Окончание)

 Он был крупный  и краснолицый.  Говорил громко, без пауз,  жестикулируя
мягкими,  вялыми  руками,  которые  казались   только  что  выбритыми.  Речь
продолжалась  четверть  часа,  потом  он  передохнул.   Затем  снова  потряс
колокольчиком  и начал говорить. В середине речи кто-то в толпе перебил его,
помахав шляпой:
     --Слушайте,  мистер,  незачем  столько  говорить,  начинайте  раздавать
деньги.
     --О нет, --ответил сеньор Эрберт.
     --  Раздавать  деньги  просто  так  --  не  только  бессмысленно,  но и
несправедливо.
Он нашел глазами того,  кто  его перебил,  и  сделал ему  знак подойти.
Толпа расступилась,
     -- Все будет  иначе,  --  продолжал сеньор  Эрберт, -- с помощью нашего
нетерпеливого друга мы продемонстрируем сейчас наиболее  справедливый способ
распределения богатств. Как тебя зовут?
     -- Патрисио.
     -- Прекрасно, Патрисио, --  сказал сеньор Эрберт, -- Как у всех, у тебя
есть давняя проблема, которую ты не в силах разрешить?
     Патрисио снял шляпу и кивнул.
     -- Какая же?
     -- Проблема у меня такая, -- сказал Патрисио, --денег нет.
     -- И сколько тебе нужно?
     -- Сорок восемь песо.
     Сеньор  Эрберт  издал  торжествующий  возглас:  "Сорок восемь песо", --
повторил он. Толпа одобрительно зашумела.
     --  Прекрасно, Патрисио, -- продолжал сеньор Эрберт,  -- А теперь скажи
нам: что ты умеешь делать?
     --Много чего.
     -- Выбери что-нибудь  одно,  --  сказал сеньор Эрберт, - То, что умеешь
лучше всего.
     -- Ладно, --ответил Патрисио, --Я умею подражать голосам птиц.
     Снова  послышался  одобрительный  шум,  и  сеньор  Эрберт  обратился  к
собравшимся:
     -- А теперь, сеньоры, наш  друг Патрисио, который великолепно подражает
голосам  птиц, изобразит  нам пение  сорока  восьми разных птиц  -- и  таким
образом разрешит свою величайшую проблему.
     И тогда  Патрисио,  перед удивленно притихшей толпой,  начал  подражать
пению птиц.  То свистом, то клекотом  он  изобразил всех  известных птиц,  а
чтобы набрать нужное число --и таких, которых никто не мог узнать. Когда  он
закончил, сеньор  Эрберт  попросил собравшихся поаплодировать  и  отдал  ему
сорок восемь песо.
     --  А сейчас, --сказал он, --подходите по очереди.  --До этого  же часа
завтрашнего дня я буду здесь разрешать ваши проблемы.
     Старый  Хакоб узнавал о происходящей суматохе из разговоров проходившиx
мимо  людей.  С каждым новым известием сердце у него распирало  все больше и
больше, пока он не почувствовал, что оно вот-вот разорвется.
     -- Что вы думаете об этом гринго? --спросил он.
     (Так называют в Латинской Америке американцев из США)
     Дон Максиме Гомес пожал плечами.
     -- Может быть, он -- филантроп.
     -- Если бы я умел  что-нибудь делать, --сказал старый  Хакоб,  --я тоже
мог  бы решить свою  маленькую  проблему.  У  меня-то ведь и  вовсе  ерунда:
двадцать пeco.
     --Вы отлично играете в шашки, --сказал дон Максиме Гомес.
     Старый Хакоб, казалось, не обратил внимания на эти слова. Но  оставшись
один, завернул в газету игральную доску и коробку  с шашками и отправился на
поединок  с сеньором Эрбер-том. Он ждал  своей очереди до  полуночи. Наконец
сеньор Эрберт нагрузил своими баулами двоих мужчин и распрощался до утра.
     Он  не  пошел спать.  Он  появился  в лавке  Катарино, в  сопровождении
мужчин, которые  несли его баулы,  а за ним  все шли толпой люди  со  своими
проблемами. Он решал их одну за другой,  и решил столько, что в конце концов
остались только женщины и несколько мужчин, чьи  проблемы были уже решены. В
глубине  комнаты   одинокая   женщина  неторопливо   обмахивалась   какой-то
рекламной, словно веером.
     -- А ты, --крикнул ей сеньор Эрберт, --у тебя что за проблема?
     Женщина перестала обмахиваться.
     -- Я  вашего праздника  не  касаюсь, мистер, -  крикнула она через  всю
комнату. - Нет у  меня  никаких  проблем,  я -  проститутка,  так уж  у меня
устроено нутро.
     Сеньор  Эрберт  пожал  плечами.  Он  пил  холоднее пиво, стоя  рядом  с
баулами, в ожидании новых проблем. И потел.
     Немного  позже женщина  отделилась от  сидевшей  за столиком компании и
тихо заговорила с ним. У нее была проблема в пятьсот песо.
     -- А ты за сколько идешь? --спросил ее сеньор Эрберт.
     -- За пять.
     -- Скажи пожалуйста, сказал сеньор Эрберт. --Сотня мужчин.
     -- Это  ничего,  --сказала  она.  --Если  я  достану денег,  это  будет
последняя сотня мужчин в моей жизни.
     Он окинул ее  взглядом.  Она была  очень  юной, хрупкого сложения, но в
глазах была твердая решимость,
     -- Ладно, --сказал сеньор Эрберт.
     -- Иди в комнату, а я буду тебе их присылать, каждого с пятью песо.
     Он вышел на  улицу  и затряс  колокольчиком.  В  семь часов утра Тобиас
увидел, что лавка Катарино открыта.
     Все было  тихо.  Полусонный, отекший  от пива сеньор Эрберт  следил  за
поступлением мужчин в комнату девушки.
     Тобиас тоже пошел, Девушка узнала его и удивилась, увидев в комнате.
     - Ты тоже?
     --Мне сказали,  чтобы  я  вошел, --сказал Тобиас,  --Дали пять  песо  и
сказали -- не задерживайся.
     Она  сняла с  постели мокрую от  пота простыню и подала  Тобиасу другой
конец.  Простыня была тяжела,  как  брезент. Oни  отжали  ее, выкручивая  за
концы, пока  она не обрела свой нормальный вес. Перевернули матрас, и с него
тоже  закапал пот. Тобиас  проделал все, на  что был способен. Перед тем как
уйти, он добавил пять песо к растущей горке бумажек рядом с постелью,
     -- Присылай всех, кого увидишь,--наказал ему сеньор Эрберт, -- не знаю,
справимся ли мы с этим до полудня.
     Девушка приоткрыла дверь и  попросила  холодного пива. Несколько мужчин
ждали своей очереди,
     -- Сколько еще? -- спросила она.
     -- Шестьдесят три, -- ответил сеньор Эрберт.
     Старый Хакоб весь день ходил за ним со своей игральной доской. К вечеру
его очередь подошла,  он изложил свою проблему, и сеньор  Эрберт  принял его
предложение. Они поставили два стула и столик прямо на большой стол, посреди
заполненной народом улицы, и старый Хакоб начал партию.  Это  был  последний
ход, который он сделал обдуманно. Он проиграл.
     --- Сорок  песо,  --сказал сеньор Эрберт,  --  и  я даю вам фору в  две
шашки.
     Он   снова   выиграл.   Его   руки  едва   касались  шашек.  Он   играл
сосредоточенно,   предугадывая  ходы  противника,  и  все  время  выигрывал.
Собравшиеся устали следить за их игрой. Когда старый Хакоб решил сдаться, он
был должен пять тысяч семьсот сорок два песо и двадцать три сентаво.
     Он не пал духом. Записал  цифру на бумажке и спрятал ее в кармам. Потом
сложил доску, положил шашки в коробку и завернул все в газету.
     -- Делайте со  мной, что хотите, --  сказал он, -- но это оставьте мне.
Обещаю вам играть весь остаток моей жизни, чтобы собрать эту сумму.
     Сеньор Эрберт посмотрев на часы.
     --От  души  сочувствую,  --сказал он. --  Срок истекает через  двадцать
минут.
     Он подождал и убедился, что противник выхода из положения не нашел.
     --Больше у вас ничего нет?
     -- Честь.
     -- Я  имею в  виду, --объяснил сеньор Эрберт, -- что-нибудь  такое, что
меняет цвет, если пройтись по нему кистью, намазамной краской,
     --  Дом, ---сказал старый Хакоб так, будто отгадал загадку, --Он ничего
не стоит, но это все-таки дом.
     Вот так  и получилось, что сеньор Эрберт получил  дом старого Хакоба. К
нему перешли также дома и имущество всех тех, кто не смог выполнить условия,
но  зато он  устроил  целую  неделю  веселья  с  музыкантами,  фейерверками,
циркачами-канатоходцами и сам руководил праздником.
     Это была  памятная неделя.  Сеньор  Эрберт  говорил о  чудесной  судьбе
поселка, нарисовал даже город будущего  с огромными стеклянными зданиями, на
плоских  крышях   которых   будут  танцевальные  площадки.  Он  показал  его
собравшимся. Они удивлялись, пытаясь найти себя в ярко раскрашенных сеньором
Эрбертом прохожих,  но  те  были  так  хорошо  одеты,  что  узнать  их  было
невозможно. От  всего этого  у них начинало болеть сердце, Они  смеялись над
тем, над чем прежде плакали в октябрьские дни, и жили отуманенные  надеждой,
до тех пор пока сеньор Эрберт  не позвонил  в колокольчик и не объявил,  что
праздник окончен. Только тогда он решил отдохнуть.
     -- Вы умрете от такой жизни, какую ведете, --сказал старый Хакоб.
     - У меня  столько денег, ---  сказал сеньор Эрберт, --что  нет никакого
смысла умирать.
     Он повалился  на  постель. Он спал дни и ночи, храпя, как лев, и прошло
столько дней, что люди, устали  ждать,  Им пришлось откапывать крабов и есть
их.  Новые пластинки Катарино стали такими старыми, что никто не мог слушать
их без слез, и пришлось закрыть
     Много  времени  спустя  после того, как  заснул  сеньор Эрберт,  в  дом
старого  Хакоба  постучал священник. Дверь  была заперта изнутри, Спящий при
дыхании вбирал так много воздуха, что некоторые предметы, став легче, начали
парить над землей.
     -- Я хочу с ним поговорить, --сказал священник.
     -- Придется подождать, -- ответил старый Хакоб.
     --У меня мало времени.
     -- Садитесь, падре,  и подождите,  -- повторил старый  Хакоб. --А пока,
сделайте одолжение  -- поговорите со мной. Я уже  давно ничего не знаю,  что
делается на свете.
     --  Люди уходят.  Скоро  поселок станет таким, как  прежде. Вот  и  все
новости.
     --  Вернутся, -- сказал  старый Хакоб,  --когда над морем  снова  будет
запах роз.
     --Пока что  надо  как-то  сохранить  иллюзии у тех,  кто  еще  остался,
--продолжал священник, --Надо срочно начать строительство церкви.
     -- За этим вы и пришли к мистеру Эрберту, --сказал старый Хэкоб.
     -- Именно так, --сказал священник, --Гринго очень добры.
     -- Тогда ждите, падре, --сказал старый Хакоб. --Может, он и проснется.
     Они  стали играть в шашки. Партия была длинная и трудная, они играли ее
много дней, но сеньор Эрберт не проснулся.
     Священник в конце  концов пришел  в отчаяние. Он  везде бродил с медной
тарелочкой  для  пожертвований  на строительство церкви,  но  ему  мало  что
удалось собрать. От этих упрашиваний он становился все прозрачнее, кости его
начали  стучать  друг о друга, и  однажды в  воскресенье он  приподнялся над
землей  на две  кварты, но  об этом никто не  знал.  Тогда он сложил в  один
чемодан одежду, в другой собранные деньги и распрощался навсегда.
     -- Запах не вернется, --  сказал он тем, кто пытался его отговорить. --
Надо смотреть правде в глаза поселок погряз в смертных грехах.
     Когда сеньор Эрберт проснулся, поселок был таким же,  как прежде. Дождь
месил  грязь,  оставшуюся  после  многочисленных  толп,  земля  снова  стала
бесплодной и черствой, будто кирпич.
     -- Долго же я спал, --зевнул сеньор Эрберт.
     -- Вечность, --сказал старый Хакоб.
     -- Я умираю от голода.
     --  Все  остальные тоже, --  сказал старый Хакоб,  --Только и  осталось
--ходить на берег и выкапывать крабов.
     Тобиас  нашел  сеньора Эрберта ползающим  по  песку с пеной на губах  и
подивился тому, как голодные богачи похожи на бедняков. Сеньор Эрберт не мог
найти достаточно крабов.  Под вечер он предложил Тобиасу поискать что-нибудь
съестное на дне моря.
     -- Что вы, --предостерегал его Тобиас, --только мертвые знают, что там,
в глубине,
     --   Ученые  тоже  знают,  --сказал  сеньор  Эрберт.  --Там,  за  морем
кораблекрушений,  гораздо глубже,  живут черепахи  с  очень  вкусным  мясом.
Раздевайся и пойдем.
     Они пошли. Отплыли от  берега, потом  спустилась  в глубину, все ниже и
ниже, где  сначала  исчез свет солнца, потом --моря  и  предметы были  видны
только  благодаря  собственному  свечению.  Они  проплыли  мимо  затонувшего
поселка,  где  мужчины  и  женщины  верхом  на   лошадях  гарцевали   вокруг
зеркального киоска. День был прекрасный и на террасах цвели яркие цветы.
     --- Их затопило в воскресенье, около  одиннадцати утра, --оказал сеньор
Эрберт.---Должно быть, был потоп.
     Тобиас поплыл к поселку, но сеньор  Эрберт знаком показал ему следовать
за ним в глубину.
     --Там розы, --сказал Тобиас. --Я хочу, чтобы Клотильда увидела их.
     --  В другой раз вернешься, когда  не надо будет торопиться, --  сказал
сеньор Эрберт. - А сейчас я умираю от голода.
     Он опускался, как осьминог, таинственно шевеля длинными руками. Тобиас,
старавшийся не  терять его из  виду, подумал, что так, должно  быть, плавают
все  богатые.  Постепенно они прошли море  больших катастроф и  вошли в море
мертвых.
     Их было столько,  что  Тобиае  не  мог  припомнить, видел ли  он  сразу
столько живых людей. Они плыли, не шевелясь, лицом кверху, на разной высоте,
и вид у них был всеми забытый.
     --  Это очень древние мертвецы, --сказал  сеньор Эрберт.  --Нужны века,
чтобы обрести такое, успокоение.
     Еще глубже, где были умершие недавно, сеньор Эрберт остановился. Тобиас
догнал  его в тот момент, когда мима них проплывала совсем юная женщина. Она
лежала на боку, глаза у нее были открыты, и за ней струился поток цветов,
     Сеньор  Эрберт приложил палец  к  губам  и  застыл,  пока  не  проплыли
последние цветы.
     -- Это самая красивая женщина, которую я видел  в своей жизни, --сказал
он.
     --  Это  жена старого  Хакоба,  --сказал  Тобиас. --Она  моложе лет  на
пятьдесят, но это она. Уверен.
     --  Она  проделала большой  путь, --сказал  сеньор  Эрберт. --  За  ней
тянется флора всех морей мира.
     Они  достигли  дна.  Сеньор Эрберт несколько  раз сворачивал, шагая  по
почве, похожей на  рифленый шифер. Тобиас  шел за  ним. Только  когда  глаза
привыкла  к  сумраку  глубины,  он  увидел, что  там были  черепахи.  Тысячи
--распластавшихся на дне и таких неподвижных, что они казались окаменелыми.
     -- Они живые, --сказал сеньор Эрберт, --но спят уже миллионы лет.
     Он перевернул одну.  Тихонько подтолкнул ее кверху, и  спящее животное,
скользнув из  рук, стало зигзагами подниматься к поверхности.  Тобиас дал ей
уплыть.  Он  только  поднял  голову  и  увидел  всю толщу моря, но с  другой
стороны.
     -- Похоже на сон, --сказал он.
     -- Для твоего же  блага,  -- сказал ему сеньор Эрберт, --никому об этом
не  рассказывай. Представь  себе,  какой беспорядок начнется на  свете, если
люди узнают об этом.
     Было  около   полуночи,  когда  они  вернулись  в   поселок.  Разбудили
Клотильду, чтобы она вскипятила воду. Сеньор Эрберт свернул черепахе голову,
но  когда  ее  разделывали, всем  троим пришлось  догнать  и  отдельно убить
сердце, потому что оно выскочило и  запрыгало  по двору. Наелись так, что не
могли продохнуть.
     -- Что ж,  Тобиас,  --  сказал  тогда сеньор  Эрберт,  --  обратимся  к
реальности.
     -- Согласен.
     --  А реальность такова, -- продолжал сеньор  Эрберт, --что  этот запах
никогда не вернется.
     -- Вернется.
     --  Нет,  не вернется, -- вмешалась Клотильда,  -- между прочим потому,
что его никогда и не было. Это ты всех взбаламутил.
     -- Но ведь ты сама его слышала, --сказал Тобиас.
     --  Я  в ту  ночь была сама не своя,--сказала Клотильда. -- А  сейчас я
ничему не верю, что бы там ни творилось с этим морем.
     --  Так что я ухожу,  --сказал  сеньор  Эрберт. И добавил, обращаясь  и
обоим:
     --Вам тоже нужно уходить.  На  свете слишком много дел, чтобы сидеть  в
этом поселке и голодать.
     Он  ушел,  Тобиас  остался  в патио пересчитать  звезды  у  горизонта и
обнаружил, что их  стало на три больше,  чем  в  прошлом декабре.  Клотильда
позвала его в дом, не он не обратил на нее внимания.
     --  Да  иди  же сюда, дурень, --  все звала  его  Клотильда,  --  Целую
вечность мы не делали это, как кролики.
     Тобиас  ждал еще долго.  Когда  он  наконец вошел,  она  уже  спала. Он
разбудил ее, но был таким усталым, что толком ничего  не вышло, и они только
и могли сплетаться, как два червя,
     --  Ты  совсем  отупел, --  сказала Клотильда  недовольно, --  Попробуй
думать о чем-нибудь другом.
     -- Я и думаю о другом.
     Ей захотелось знать, о чем, и он решил рассказать, ей  при условии, что
она никому не скажет. Клотильда обещала.
     -- На дне моря, --сказал  Тобиас,--есть поселок из белых  домиков, а на
террасах -- миллионы цветов,
     Клотильда обхватила голову руками.
     --Ох, Тобиас,  --запричитала она.--Ох, Тобиас, ради  всего  святого, не
начинай ты снова всего этого.
     Тобиас умолк. Он отодвинулся на край постели и попытался уснуть. Ему не
удавалось это до самого рассвета, пока не подул бриз и  крабы оставили его в
покое.

     Воспроизведено из газеты "Литератор" (Ленинград)
     No25 (79) июнь 1991 г.

http://lib.ru/MARKES/r_more.txt
Tags: Книги
Subscribe

  • Трудящиеся, выбирая жизнь, отвергают капитализм

    Под гул протестов уходит 2020 год. Вызвав гибель сотен тысяч и обнищание сотен миллионов людей, пандемия подтвердила пагубность капитализма.…

  • Погоня за властью

    Руководство Киргизии лихорадочно закрепляет свои позиции. В ближайшее время страну ждут не только президентские выборы, но и референдум по новой…

  • Киргизия на пути к «афганизации»

    Обстановка в Киргизии остаётся крайне неустойчивой. Сосредоточивший в своих руках полномочия президента и премьер-министра Садыр Жапаров обещает…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments