Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Габриэль Гарсиа Маркес. Море, где исчезали времена (Начало)

 К концу  января море становилось неспокойным, приносило к поселку груды
мусора, и через  несколько недель всем передавалось его дурное настроение. С
этих  пор  все делалось  как-то  ни к чему, по  крайней  мере  до следующего
декабря, так что все ложились спать после восьми.
     Но в год,  когда явился сеньор  Эрберт, море  не  испортилось,  даже  в
феврале. Наоборот, с каждым днем оно  становилось  все тише и светилось  все
сильней, а в первые ночи марта выдохнуло аромат роз.
Тобиас  это  почувствовал. Кровь его была по  вкусу  крабам,  и большую
часть ночи он проводил, отпугивая их  от постели,  до тех пор пока ветер  не
начинал дуть с моря, и можно было наконец уснуть. За  долгие часы бессонницы
он  научился различать малейшие изменения в  воздухе. Когда он услышал запах
роз, ему не нужно было открывать дверь, чтобы убедиться --это запах с моря.
     Встал он поздно. Клотильда разжигала огонъ в патио (внутренний дворик).
     Дул свежий  бриз,  и каждая  звезда  была  на своем месте,  однако  над
горизонтом их было бы  трудно сосчитать --так светилось море. Выпив кофе, он
ощутил привкус ночного запаха.
     -- Ночью, -- вспомнил он, -- произошло что-то странное.
     Клотильда, разумеется, ничего н" заметила. Она спала так крепко, что не
помнила своих снов.
     --Пахло розами, -- сказал Тобиас, -- и я уверен -- запах шел с моря.
     -- Я не знаю, как пахнут розы, -- сказала Клотильда.
     В самом деле, так и было. Земля в  поселке была сухой и  бесплодной, на
четверть из селитры,  и лишь изредка кто-нибудь привозил букет цветов, чтобы
бросить его в море, в том месте, куда опускали умерших.
     -- Так же пахло от утопленника из Гуакамайяля, --сказал Тобиас.
     -- Ну да, - усмехнулась Клотильда, -- если запах приятный, можешь  быть
уверен, это море тут ни при чем.
     И  правда, море было  недоброе. В  то время  как сети рыбаков приносили
только жидкую грязь, на улицах поселка,  во время отлива,  было полно дохлой
рыбы.   Динамит   же  поднимал   на   поверхность   только   обломки   былых
кораблекрушений.
     Немногие  женщины,  остававшиеся  в поселке, как и Клотильда, постоянно
пребывали в раздражении. То же было и с женой старого Хакоба,  которая в  то
утро  встала  раньше  обычного,  прибрала  в  доме  и   села   завтракать  с
ожесточенным выражением лица.
     -- Моя последняя воля,  --  сказала она мужу, -- чтобы меня  похоронили
живой,
     Она  сказала  это,  будто лежала  на на смертном  одре, хотя  сидела за
столом в комнате с большими окнами, сквозь  которые струился и разливался по
всему  дому  свет  мартовского  дня, Напротив нее, терпеливо  снося  обычный
голод, сидел старый Хакоб, человек, любивший ее так сильно и так давно,  что
не понимал ничьих страданий, если только речь шла не о его жене.
     --  Я  хочу  умереть,  зная,  что  меня  похоронят  в  земле, как  всех
порядочных людей,  --  продолжала она,  --Единственный  способ  быть в  этом
уверенной -- уйти отсюда и умолять похоронить меня заживо.
     -- Не нужно тебе  никого умолять,-- сказал старый Хакоб как можно более
спокойно. --Я сам с тобой пойду.
     -- Тогда идем, -- сказала она, -- потому что я умру очень скоро.
     Старый Хакоб внимательно вгляделся в нее. Только глаза у нее оставались
молодыми.  Кости  обтянуты кожей,  и вся она подобна  этой бесплодной земле,
которая была такой с незапамятных времен.
     -- Сегодня ты выглядишь как никогда, -- сказал он ей.
     -- Ночью, -- вздохнула она, -- я слышала запах роз.
     -- Пусть это тебя не беспокоит, -- утешил  ее старый Хакоб.  -- С нами,
бедняками, это случается.
     -- Не  в  этом дело,  --сказала  она.--Я  всегда  молилась,  чтобы меня
заранее оповестили о смерти -- хотела умереть подальше  от этого моря. Запах
роз в поселке -- не иначе как знамение божие.
     Старому  Хакобу  не   оставалось  ничего   другого,  как  попросить  ее
подождать,  чтобы уладить  кое-какие  дела.  Когда-то он  слышал,  говорили,
помрешь  не  когда  припрет, а когда  взбредет,  и  его всерьез  обеспокоили
предчувствия жены. Он  даже задумался  --если ее час  настал, может, правда,
стоит похоронить ее живой?
     В девять он  открыл комнату, где прежде  была лавка. Поставил у  дверей
два  стула и столик с  доской  для  шашек  и все  утро  играл  со случайными
партнерами. С этого места ему видны были развалившийся поселок, облупившиеся
стены домов со следами старой, изъеденной солнцем краски и полоска моря там,
где кончалась улица.
     Перед обедом  он, как всегда, играл  с  доном  Максимо Гомесом.  Старый
Хакоб  не  мог  представать  себе  лучшего  противника,  чем  этот  человек,
прошедший  целым  и  невредимым  две гражданские  войны и только  в  третьей
потерявший один глаз. Он нарочно проиграл ему одну партию, чтобы тот остался
сыграть вторую.
     --  Вот  скажите мне,  дон Максиме,  --  спросил  он,  --Вы  бы  смогли
похоронить свою жену заживо?
     -- Без сомнения, --сказал дон Максимо Гомес. --Поверьте -- и рука бы не
дрогнула.
     Старый Хакоб  озадаченно  умолк. Потом, нарочно  отдав противнику  свои
важнейшие шашки, вздохнул:
     -- Это я к тому, что Петра вроде собралась умирать.
     Дон Максиме не выразил ни малейшего удивления.
     --В таком случае, --сказал он, --вам не придется хоронить ее заживо.
     Он "съел" две шашки  и  вывел  одну в  дамки. После  этого  устремил на
партнера единственный глаз, увлажненный слезой грусти,
     -- А что с ней такое?
     - Ночью, -- объяснил старый Хакоб, - она слышала запах роз.
     -- Тогда должно умереть  пол  поселка,  -- сказал дон Максиме Гомес. --
Целое утро все только об этом и говорят.
     Старый Хакоб должен был приложить немало усилий, чтобы снова проиграть,
не  обидев  его.  Он убрал стол и стулья,  запер  лавку и отправился  искать
кого-нибудь, кто слышал запах  роз. Но только Тобиас  мог  подтвердить это с
уверенностью.  Так  что  старый  Хакоб попросил  его  зайти  к  ним, как  бы
случайно, и все рассказать его жене.
     Тобиас согласился,  В четыре  часа, принарядившись по случаю визита, он
появился  на   внутренней  галерее,  где  жена  старого  Хакоба  целый  день
трудилась, готовя мужу одежду для траура.
     Он вошел так тихо, что женщина вздрогнула.
     ---  Боже милостивый,  --вскрикнула она, --я  уж думала --это  архангел
Гавриил.
     --  Видите теперь,  что  ошиблись,  --сказал  Тобиас. -- Это я,  пришел
расказать вам кое-что.
     Она поправила очки и снова принялась за работу.
     --Знаю я, что... --сказала она.
     --А вот и нет, -- сказал Тобиас.
     -- Ночью ты слышал запах роз.
     -- Откуда вы знаете? -- растерялся Тобиас.
     -- В мои  годы,  -  сказала  женщина, --у человека  столько времени для
размышлений, что можно стать ясновидящей.
     Старый Хакоб,  подслушивавший  за  перегородкой в  комнате  за  лавкой,
выпрямилмся пристыженный.
     --Что скажешь, жена? --крикнул он из-за перегородки. Он обошел вокруг и
появилея на галерее. --Значит, это не то, что ты думала.
     --  Этот парень все  выдумал,  --сказала она,  не поднимая  головы, ---
Ничего он не слышал,
     -- Было около одиннадцати, -- сказал Тобиас, --я отгонял крабов.
     Женщина дошила воротник.
     --  Выдумки,  --  повторила  она.  --Все  знают,  что  ты  лгун.  --Она
перекусила  нитку и посмотрела  на Тобиаса поверх очков, --Одного  не  пойму
--так старался: ботинки почистил, волосы напомадил --- и все для того, чтобы
прийти и показать, что не очень-то ты меня уважаешь.
     С этого дня Тобиас начал следить за морем, Он повесил гамак на галерее,
в патио,  и ждал  ночи  напролет, с  удивлением прислушиваясь  к  тому,  что
происходит в  мире,  когда  все  спят.  Много  ночей  подряд он слышал,  как
отчаянно скребутся крабы, пытаясь добраться до него по стойкам гамака, и еще
много  ночей прошло,  прежде чем они устали от своих  попыток. Он узнал, как
спит  Клотильда. Оказывается, она издавала свист, похожий  на  звук  флейты,
который становился  тоньше  по мере  нарастания  жары и тихо звучал на одной
ноте в тяжелом июльском сне.
     Поначалу  Тобиас наблюдал за морем,  как  это делают те, кто  хорошо ею
знают, --глядя в  одну  точку на горизонте. Он  видел, как оно  меняет цвет.
Видел,  как  оно  мутнеет, становится пенным и  грязным и  выплевывает  горы
отбросов, когда  сильные  дожди полощут его расходившиеся кишки. Мало-помалу
он научился следить за ним, как это делают те,  кто знают его  лучше,--может
быть, даже не глядят на него, но не забывают о нем даже во сне.
     В августе умерла жена старого Хакоба. Утром ее нашли в постели мертвой,
и, как всех остальных, пришлось бросить ее в море без цветов.
     А Тобиас  все ждал, Так  сильно, что  ожидание стало смыслом его жизни.
Однажды  ночью,  когда  он дремал  в  гамаке,  ему почудилось, как  что-то в
воздухе  изменилось.  То  появлялся, то  исчезал  какой-то запах, как  в  те
времена, когда японский пароход вывалил у самого порта груз с гнилым луком.
     Потом запах устоялся и уже не исчезал до рассвета. И только когда стало
казаться, что  его можно взять в руки и показать, Тобиас спрыгнул с гамака и
вошел в комнату Клотильды. Он несколько раз встряхнул ее.
     --Вот он, --сказал ей Тобиас.
     Клотильде  пришлось  пальцами  раздвинуть  запах,  как  паутину,  чтобы
приподняться. Потом она снова упала на теплую постель.
     --Будь ты проклят,  -- сказала она. Тобиас одним прыжком  достиг двери,
выбежал на середину улицы и закричал. Он кричал изо всех  сил, потом перевел
дух и снова закричал, подождал немного и  глубоко вздохнул --запах над морем
не исчезал. Но никто не отозвался. Тогда он стал стучаться во все дома, даже
в те,  где никто не  жил, пока в этом переполохе не приняли участие собаки и
не перебудили всех.
     Многие не чувствовали запаха. Зато другие, особенно старики, опустились
к берегу, чтобы насладиться им. Запах был таким густым, что начисто вытеснил
все другие запахи прошлой жизни. На рассвете он был так чист, что жалко было
дышать.  Некоторые,   насытившись,  вернулись  домой.  Большинство  осталось
досыпать на пляже.
     Тобиас  спал почти целый  день.  Клотильда добралась до  него только во
время  сиесты, и целый вечер они резвились  в постели, оставив дверь в патио
открытой, Сначала они сплетались, как черви, потом сделали это, как кролики,
а под конец --как черепахи,  пока не начало смеркаться и мир не потускнел. В
воздухе еще пахло розами. Время от времени в комнату долетали звуки музыки.
     - Это у Катарино, --сказала Клотильда. --Должно быть, к нему кто-нибудь
пришел.
     Пришли  трое  мужчин и  женщина. Катарино  подумал,  что попозже  могут
прийти еще и попытался наладить радиолу, Поскольку сам не сумел, то попросил
Панчо  Апарсеида,  который  мог все,  что угодно, потому что ему всегда было
нечего делать, а кроме того, у него был ящик с инструментами и ловкие руки.
     Лавка Катарино помещалась в деревянном доме, стоявшем поодаль, на самом
берегу.  В ней  была  большая комната  со  столиками  и стульями и несколько
комнат в  глубине дома. Наблюдая  за  работой Панчо Апаресидо, трое мужчин и
женщина много пили, сидя за стойкой, и по очереди зевали.
     После  многих  попыток  радиола  наконец  заработала.  Услышав  музыку,
отдаленную, но ясную,  люди  умолкали. Они смотрели  друг на друга, не зная,
что сказать, и только тут понимали, как постарели с тех пор, когда последний
раз слышали музыку.
     Тобиас  обнаружил,  что после девяти еще никто  не  спал. Все сидели  у
дверей  и  cлушали   старые  пластинки   Катарино   с   детской  покорностью
неизбежному,  с какой наблюдают  солнечное затмение. Каждая  пластинка будто
говорила,  что ты давно уже  умер, или  о чем-то, что ты должен был  сделать
завтра же, много лет назад, но так никогда и не сделал --забыл,  --это  было
все равно что вновь почувствовать вкус пищи после долгой болезни.
     Музыка кончилась  около  одиннадцати, Многие  легли  спать,  решив, что
будет дождь, потому что над морем появилась черная туча. Но туча опустилась,
подержалась немного на поверхности,  а  потом растворилась в  воде.  Наверху
остались только  звезды.  Немного позже  ветер,  дувший  от поселка к  морю,
возвращаясь обратно, принес запах роз,
     --Я же говорил  вам, Хакоб, --воскликнул  дон Максиме Гомее. --Опять он
здесь. Уверен --теперь мы будем чувствовать его каждую ночь.
     --  Бог  этого не допустит,  -- сказал  старый  Хакоб.  --  Этот  запах
--единственное, что пришло ко мне в жизни слишком поздно.
     Они  играли  в  шашки в пустой лавке, не обращая внимания на музыку. Их
воспоминания были такими древними, что не было пластинок достаточно  старых,
чтобы пробудить их.
     -- Я-то  сам не  очень верю во  все это,  - сказал  дон Максимо  Гомес,
--Если столько лет  жить,  питаясь голой землей,  с женщинами,  мечтающими о
маленьком  садике с цветами, ничего странного, если в конце концов начнешь и
не такое чувствовать, и поверишь что все это на самом деле.
     --- Да, но мы чувствуем это собственным носом, --сказал старый Хакоб.
     -- Это ничего не  значит, --заметил  дон Максиме Гомес.  ---  Во  время
войны, когда  с  революцией уже было  покончено, мы так мечтали  о настоящем
командире, что нам стал  являться герцог Мальборо, во плоти и крови. Я видел
его собственными глазами, Хакоб.
     Было уже за полночь, Оставшись один, старый Хакоб запер лавку и перенес
лампу  в спальню. За окном, квадрат  которого очерчивал светящееся море,  он
видел скалу, откуда бросали в воду умерших.
     -- Петра, -- тихо позвал он.
     Она  не слышала его,  В эту  минуту она  плыла, будто водяной цветок, в
сверкающем полдне Бенгальского  залива.  Она  подняла  голову  чтобы  видеть
сквозь  воду,  как через  освещенный витраж,  огромную Атлантику. Но  она не
видела своего мужа,  который  в этот момент,  на  другом конце  света, снова
услышал радиолу Катарино,
     --  Вот видишь,  --сказал старый Хакоб. --Меньше чем полгода назад  все
считали тебя сумасшедшей,  а  теперь сами  устроили праздник  в честь  этого
запаха, из-за которого ты умерла.
     Он  погасил  лампу  и  лег  в  постель.  Он  плакал  тихо,   безутешно,
по-стариковски всхлипывая, но скоро заснул.
     -- Ушел бы я из этого  поселка, если  б мог, -- плакал он во сне, уехал
бы к чертям отсюда, будь у меня хоть двадцать песо.
     С этой ночи, в течение  нескольких недель,  над морем стоял аромат роз.
Им пропитались деревянные дома, еда и вода для питья, и  не было  места, где
бы  он  не был слышен.  Многие  боялись, что  этот  запах идет  даже  от  их
собственных  испражнений. Мужчины и женщина, приходившие а лавку Катарино, в
пятницу  ушли, но  вернулись  в  субботу с целой толпой.  В воскресенье  еще
пришли люди, Они кишели везде, где  только  можно, в поисках  еды и ночлега,
так что стало невезможно пройти по улице.
     Приходили eщe  я еще.  В  лавку  Катарино вернулись женщины, покинувшие
поселок, когда  оттуда ушла жизнь. Они стали еще толще и еще размалеваннее я
принесли модные пластинки, никому и ничего не напоминавшие. Вернулся кое-кто
из прежних жителей поселка. Они уходили, чтобы где-то в других местах набить
карманы деньгами, в  вернулись, хвастая своими успехами, но одеты они были в
то же, в  чем когда-то  уходили.  Появились  музыканты и  лотереи, гадалки и
наемные  убийцы,  и  люди  с  живыми  змеями  на  шее,  продававшие  эликсир
бессмертия. Они продолжали приходить  еще в течение нескольких недель,  даже
когда начались дожди и море стало неспокойным, а запах исчез.
     Одним  из  последних  пришел  священник. Он появлялся  всюду, ел  хлеб,
обмакивая  его в  кофе  с  молоком,  и мало-помалу стал запрещать  все,  что
появилась до него:  лотереи, новую музыку и манеру танцевать под нее, и даже
недавний обычай  спать  на берегу,  Однажды  вечером, в  доме  Мельчора,  он
произнес проповедь о запахе с моря.
     - Возблагодарим же небеса, дети мои, --сказал он, - ибо это есть запах,
ниспосланный Богом.
     Кто-то перебил его:
     - Откуда вы знаете, падре, вы ведь его еще не слышали?
     -- В Священном писании, --ответил тот, --ясно говорится об этом запахе.
     Этот поселок избран Господом.
     Тобиас,  как  сомнамбула,  появлялся  то тут, то  там  среди  всеобщего
празднества,  Он принес Клотильде деньги --она узнала,  что  это  такое. Они
представляли себе, как выиграют в рулетку кучу денег, потом все подсчитали и
почувствовали себя несказанно богатыми с той суммой, которую могли
     бы выиграть. Но однажды вечером  не только они, но и толпа, заполнившая
поселок,  увидели  гораздо больше денег  сразу,  чем  могло  уместиться в их
воображении.
     Это  было  в  тот  вечер,  когда  пришел  сеньор  Эрберт.  Он  появился
неожиданно, установил  посреди  улицы  стол и поставил на  него два  больших
баула,  доверху набитые  банкнотами. Денег было  столько, что вначале на них
никто не обратил внимания, --невозможно было поверить, что это в самом  деле
деньги. Но когда сеньор Эрберт зазвонил в  колокольчик, ему наконец поверили
и стали подходить ближе -- послушать.
     -- Я самый богатый человек на свете,  --  сказал  он. --  Денег  у меня
столько,  что  я  не  знаю, куда  их складывать. Но кроме того, у меня столь
большое  сердце,  что  оно  не  умещается в моей  груди, - поэтому  я принял
решение идти по свету и разрешать проблемы рода человеческого.
Tags: Книги
Subscribe

  • Небритый и в наручниках. Суверенитет Киргизии под вопросом

    В Бишкеке похищен президент сети образовательных учреждений «Сапат» Орхан Инанды. Операцию провели спецслужбы Турции, возможно, в…

  • Помним героев!

    В Киргизии прошли мероприятия, посвящённые началу Великой Отечественной войны. Сотни людей зажгли свечи в память об участниках героических…

  • Новый акт старого спектакля

    В Киргизии стартовал очередной этап эпопеи, связанной с судьбой золоторудного месторождения Кумтор. Там введено внешнее управление, канадским…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments