Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Иран вступает в игру: ожиданий много, перспектив почти нет

Сегодня [статья опубликована 16 января] состоялось историческое событие. Министр иностранных дел Ирана Мохаммад Джавад Зариф, прибывший с визитом в Вену, заявил, что введенные против страны санкции будут сняты сегодня же. Министр назвал снятие санкций «положительным событием как для Ирана, так и для всего Ближнего Востока»…

А тем временем бизнесмены и политики требуют от специалистов, анализирующих состояние цен на нефть, однозначных ответов на вопросы о том, продолжится ли снижение этих цен и возможен ли выброс на рынки значительного количества иранской нефти и иранского же газа. Издерганные аналитики выдают прогнозы в самом широком диапазоне с разрывом в тридцать и более долларов.

Нервозности добавляют заявления иранских чиновников от нефтегазовой отрасли, обещающих буквально затопить мировой рынок дешевыми энергоносителями. И в этой шумихе становится уже трудно различить, где пропаганда, где реалии, где мечты, а где экономически обоснованные возможности. Ведь специфика дискуссии о перспективах иранских нефти и газа заключается в том, что однозначные «да» или «нет» здесь малоприменимы. Слишком уж много внутренних и внешних факторов влияют на перспективы иранского экспорта энергоносителей. И пока что самое правильное – малоконкретное «может быть».

Нефтяные надежды Тегерана

Иранский бюджет на предстоящий финансовый год, который начнется 21 марта, сверстан из расчета 35 долларов за баррель. На вопросы скептиков о том, где будут изыскиваться средства, если цены опустятся ниже, чиновники администрации Рухани отвечают по-разному, но суть всех этих ответов сводится к тому, что будут брать количеством. Министр нефти Бижан Зангане напористо убеждает внутреннюю аудиторию в том, что сразу после отмены санкций ежесуточная добыча «черного золота» может быть увеличена на 500 тысяч баррелей в сутки, а еще через год нефтяники доведут этот показатель чуть ли не до 2,5 – 3 миллионов баррелей в сутки.

Еще раз подчеркну – все эти заявления ориентированы на внутреннюю аудиторию и призваны, в первую очередь, сгладить наблюдающееся разочарование иранского общества экономическими итогами правления администрации «реформаторов и прагматиков» президента Рухани. И если данные заявления начинают широко транслировать зарубежные масс-медиа, а уж тем более, если подобные декларации ложатся в основу аналитических прогнозов – то это, по большому счету, проблемы журналистов и аналитиков, не так ли?

Тот же Бижан Зангане говорит о наращивании ежегодной добычи до 285 миллионов тонн уже к 2018 году. Серьезные специалисты утверждают, что этот показатель может быть достигнут не ранее 2025-2030 годов. И в подтверждение своих прогнозов приводят убедительное техническое обоснование. Но о нем – чуть ниже, а пока – закончим с планами иранского правительства.

К сегодняшнему дню для иранской нефти рынки Евросоюза утрачены, Турция делает ставку на нефть Иракского Курдистана, а доля на рынках Японии, Южной Кореи и Индии существенно сократилась, поскольку в результате санкций ее заместили другие поставщики, та же Саудовская Аравия.

Есть ли у бывших партнеров желание вернуться к поставкам из Ирана? Маловероятно, поскольку нынешние поставщики их вполне устраивают, как и предлагаемая ими цена. Суточное предложение нефти на мировом рынке составляет сейчас в среднем 95,7 миллиона баррелей. Спрос – 93,8 миллиона. Разрыв почти в два миллиона баррелей не сокращается, поскольку та же ОПЕК исходит из стратегии «сохранение долей на рынке важнее сохранения высоких цен», и ограничение добычи не планирует, оставляя разговоры о «справедливых ценах», что называется, «в пользу бедных».

Вполне очевиден вопрос – и на какие рынки при существующем превышении строятся иранские объемы? Напомню, кстати, что в связи с санкциями, Тегеран был вынужден часть добытой нефти консервировать. Точные объемы того, что закачано в хранилища и стоящие «на приколе» танкеры, неизвестно, но как утверждают специалисты, речь идет о минимум 20-30 миллионах баррелей, на которые нет покупателей. С учетом этого обстоятельства ценность «нефтяных» деклараций чиновников администрации Рухани стремительно девальвируется. Сегодня существует единственный рынок, потребление на котором, создавая нишу для Ирана, в перспективе будет нарастать – Индия и Пакистан (инфраструктура китайско-пакистанского экономического коридора). Но это нарастание будет происходить постепенно, что исключает скачок объемов добычи до показателей, озвученных Бижаном Зангане.

Куда как более реалистичнее выглядит другой прогноз для иранской нефти после отмены санкций. Реалистичнее в том числе и потому, что в нем учтены серьезные технические проблемы, с которыми столкнулась нефтяная отрасль Исламской республики в последние годы. Несколько показателей:

- С 2007 года в Иране не было введено в разработку ни одного нового проекта. Более 60% добываемой нефти приходится на месторождения, открытые порядка 60 лет назад и уже прошедшие пик добычи;

- месторождения Ирана истощаются на 10% в год при крайне невысоком коэффициенте извлечения нефти: всего 20-25%. В соседнем Ираке КИН доходит до 33-40% при общей схожести геологических характеристик нефтяных запасов обеих стран;

- из-за отсутствия современных технологий добычи гигантские месторождения Ирана находятся в плохом состоянии, на них фиксируется быстрое падение пластового давления и рост обводненности.

Очевидно, что нефтедобывающая отрасль в Иране из-за санкций, изношенности инфраструктуры и недостатка инвестиций вступила в полосу системных проблем. И это главный аргумент, опровергающий миф об огромных объемах иранского экспорта, способного обрушить мировой рынок нефти. Снижение явно перегретых цен на «черное золото», судя по всему, устойчивая общемировая тенденция. И влияние Тегерана на этот процесс сильно преувеличено.

И об иранском «голубом потоке»

Это, возможно, выглядит парадоксом, но обладая одними из крупнейших запасов природного газа в мире, Иран никогда не был лидером в экспорте «голубого топлива» на международные рынки. И ни нынешнее состояние отрасли, ни состоявшийся вчера, 11 января, торжественный ввод в эксплуатацию 15-го и 16-го участков крупнейшего в мире газового месторождения «Южный Парс», среднесрочную перспективу этого обстоятельства изменить не смогут.

Внешне, разумеется, все выглядит достаточно масштабно: с вводом этих фаз в общенациональные газопроводные сети страны ежедневно будут дополнительно поступать по 50 миллионов кубометров газа. Еще порядка 2,6 тысяч тонн этана будет использоваться для нужд нефтехимии, около 3,25 тысяч тонн сжиженного газа и 80 тысяч баррелей газового конденсата будут отправляться на экспорт.

Кроме того, в январе 2015 года официальный Тегеран заявил, что с завершением прокладки трубопровода, соединяющего газоперерабатывающий завод 17-ой и 18-ой фаз с 7-м магистральным газопроводом, начались постоянные поставки природного газа в национальную газотранспортную сеть в объеме 8 миллионов кубометров в сутки. В перспективе – это ежесуточные 56,6 миллионов кубометров, еще 80 тысяч баррелей газового конденсата, 400 тонн серы в день, миллион тонн этана. И миллион тонн сжиженного газа в год, если дорогостоящий проект строительства завода СПГ в Томбаке, на западном побережье Ирана, будет в ближайшие годы все же завершен.

За восемь лет, с 2004 по 2013 годы, добыча газа в стране увеличилась на 72 процента. Вот только сильно ли заметно это отразилось на международных рынках? Практически никак, поскольку, во-первых, 97 процентов добытого газа уходит на внутреннее потребление. А для экспорта существует только одна «труба» с серьезной пропускной способностью - Тебриз-Анкара, по которой обеспечивается 17 процентов общего турецкого импорта «голубого топлива». Трубопровод в Туркмению можно не учитывать, поскольку он работает на импорт в Исламскую республику (в среднем 4,7 миллиарда кубов в год). О проекте «Дружба» - 5000 километров маршрута Иран-Ирак-Сирия – с выходом в Средиземноморье, по вполне понятным причинам и говорить не стоит.

Главных препятствий на пути увеличения газового экспорта из Ирана всего два. Но – практически непреодолимых. Во-первых, непрерывный рост внутреннего потребления. Из чего оно складывается?

По программе всеобщей газификации страны, в ближайшее время, по сути – до конца нынешнего года, газом должны быть обеспечены 95% городского населения в 630 городах и 18% сельского - в 4,2 тысячах населенных пунктов сельской «глубинки». Это при том, что на предыдущем этапе газификация охватила 1 000 городов и 17 тысяч населенных пунктов, 93% городского населения и 56% сельского. А до конца марта 2016 года доступ к «голубому топливу» должны будут иметь жители всех городов и, как минимум, 85% населения в сельской местности. Только этот сегмент внутреннего рынка – бытовое потребление - ежедневно потребляет примерно 220 миллионов кубометров газа, а в сезонные пиковые периоды – и все 250.

Второй не менее важный и столь же «прожорливый» потребитель – иранские электростанции. По принятой правительственной программе развития энергетики страны, сейчас происходит замещение газом использовавшегося ранее мазута. За 2014 год потребление мазута удалось сократить на 33%.

Но в результате, только электростанции, ранее работавшие на этом виде топлива, увеличили потребление газа на 31,4%. В абсолютных цифрах это составляет почти 41 миллиард кубометров газа в год (примерно 113 миллионов кубов в день). А ведь на перспективу предстоит заместить еще более 7 миллиардов литров сжигаемого на ТЭС дизтоплива. Итог - электростанции «съедают» сегодня более 143 миллионов кубов «голубого топлива» в сутки, почти на 38 миллионов кубов больше, чем в прошлом году. И объемы потребления в данном сегменте на перспективу будут только возрастать.

Еще около 90 миллионов кубов ежедневно потребляют промышленные предприятия (в 2014 году эта цифра составляла 85 миллионов кубов). И наконец, значительную часть уже добытого газа иранцы вынуждены закачивать в пласты для поддержания приемлемой производительности при добыче нефти.

Расклад можно продолжать, но конечный итог вполне очевиден – впечатляющие цифры добычи оборачиваются весьма скромными экспортными объемами, без остатка потребляемыми региональным рынком. Что глубоко логично, поскольку для того, чтобы выходить на эти рынки, достаточно трубопроводов протяженностью 200, максимум – 500-800 километров. Затраты на такое строительство даже для достаточно ограниченного в средствах иранского бюджета вполне реальны.

Исходя из этих реалий, а не экспертных фантазий, Иран наращивает экспорт именно в этом направлении. Поскольку хотя те же Ирак, Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ и располагают некоторыми собственными запасами, но в основном, это – так называемый «попутный» газ. Даже Катару обычного газа не хватает, поскольку львиная доля его добычи идет на производство СПГ. Текущие поставки иранского газа в ОАЭ составляют 14 миллионов кубометров в сутки. В Кувейт - 8 миллионов кубометров. На очереди Катар и Оман, куда по предварительным договоренностям из Ирана пойдет около 15 миллиардов кубометров в год.

При этом наращивается объем поставок в Ирак, правительство которого неоднократно обращалось к Тегерану с просьбой об увеличении объемов экспорта. В январе нынешнего года Иран приступил к строительству второго газопровода в Басре, пропускная способность которого составит к середине 2016 года 25 миллионов кубометров ежесуточно. А с учетом уже действующей первой «ветки» экспорт иранского газа в эту страну через два года составит 70 миллионов кубометров ежедневно.

И разумеется, Пакистан. Точнее - многострадальный проект газопровода из Ирана «Мир», который с решением Пекина включить его в состав китайско-пакистанского экономического коридора и, соответственно, профинансировать 85 процентов строительства, наконец-то сдвинулся с мертвой точки. В 1999 году Пакистан потреблял 20,3 миллиарда кубометров газа в год. Через 10 лет, в 2009 году этот показатель возрос почти вдвое - до 38,7 миллиарда. В 2015 году ожидается повышение этого уровня до 92 миллиардов кубов. Тех запасов собственного газа, которыми располагает страна, уже не хватает.

В 2014-15 гг. дефицит предложения газа на пакистанском рынке уже составляет примерно 25,7 миллиарда кубометров, еще через год при сохранении нынешних темпов потребления достигнет 30,8 миллиарда кубометров, а в 2017 году приблизится к отметке 36 миллиардов кубометров в год, закрыть которые Пекин и Исламабад планируют поставками из Ирана.

В итоге – при самых оптимистических раскладах, экспортный потенциал для внерегиональных рынков (плюс Турция) составляет от 10 до, по максимуму, 15 миллиардов кубометров в год. Объем, который серьезного влияния на рынок оказать не сможет. Даже если руководству страны удастся преодолеть кризис в отрасли, который мало чем отличается от того, что происходит в нефтедобыче. Не вдаваясь в подробности, отмечу, что на поддержание нынешнего уровня добычи и небольшой ее прирост, как заявил генеральный директор по стратегическому планированию министерства нефти Ирана Саид Кавампур, в рамках Шестого государственного плана развития, рассчитанного на период 2016-2022 годы, необходимы 150 миллиардов долларов. Из которых Иран в состоянии вложить не более трети от общей суммы. Остальное – за счет иностранных инвестиций.

Словом, реалии иранской нефтегазовой сферы весьма далеки от того, что пишут падкие на сенсации масс-медиа и склонные к апокалиптическому мышлению «эксперты». Потенциал Ирана влиять на мировые энергетические рынки остается достаточно незначительным. Чтобы изменить ситуацию, Тегерану необходимо преодолеть системный кризис в отрасли, найти внешние инвестиции, модернизировать инфраструктуру добычи и поставки. Реально ли это? В краткосрочной перспективе – нет. В среднесрочной – может быть…

Игорь Панкратенко
http://haqqin.az/news/61446

Tags: Иран
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments