Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

"Пламя". Ч.2. Глава 9 (Окончание)

 

Следя за Миргородским, он забыл об остальном, и вздрогнул от неожиданности, когда позади, над самой его головой, раздался хрипловатый голос. Одну руку держа у пояса, чтобы в случае чего выхватить пистолет, Махно медленно повернул голову. Над ним, чуть покачиваясь, возвышался полковник Ильин в фуражке, соскользнувшей набок, и с отвиснувшими ремнями на гимнастерке. Он был пьян и высокомерен. Нестор с первого же взгляда определил, что бояться ему нечего.

- Рад видеть среди всей этой мрази, –  Ильин презрительно мотнул головой, –  офицера. Дайте вашу руку, капитан... Я сяду с вами рядом, мне до смерти надоели все эти жирующие мерзавцы, отсиживающиеся по тылам.

Еще раз смерив публику взглядом, полным достоинства (так, во всяком случае, считал он сам), полковник бухнулся на мягкое венское полукресло рядом с Махно. С минуту он смотрел на Нестора пустыми глазами, а потом крикнул, описав в воздухе большую дугу рукой:

-  Эй, гарсон, водки сюда!

Махно начинал нервничать. Подобная компания ни единым духом не проскальзывала в его мыслях, когда он планировал операцию. Прилипчивый полковник мог все испортить, а, главное, он отвлекал Нестора от слежки за Миргородским и гетманом. Нужно было срочно что-нибудь придумывать, иначе    все насмарку, прощай, успех.. Царапая дрожащими пальцами полировку карельских столов, Махно весь искрутился, лихорадочно соображая, куда бы улизнуть. Однако Ильин не дал сделать ему даже этого.

- Посмотрите мне в глаза, капитан, –  сурово произнес он, кладя ладонь на руку Нестора, –  я хочу увидеть лицо офицера.

Спор с пьяным только увеличивал перспективу провала. Сжав зубы, Махно обратил лицо к полковнику. Впрочем, мысли Ильина заменяли одна другую с такой быстротой, что он даже не помнил сказанного только что. Он начал рассказ об осаде Екатеринодара, требуя к себе неотрывного внимания. Да как же иначе, если эта тема была для полковника самой сокровенной. Говоря о смерти Корнилова, он даже заплакал, назвал Нестора родным, и Махно понял    это надолго.

Сначала он волей-неволей вынужден был выслушивать откровения белого офицера но приближение хозяина и его собеседника отбросило для него Ильина далеко в сторону. Махно подался вперед, напряг слух, но больше, чем пара малопонятных фраз, ему услышать не удалось.

- Меня все же, дорогой мой Николай Мелентьевич, интересует, где она? – обходительно, но вместе с тем и настоятельно справлялся Скоропадский.

- Я уже послал за ней, –  отвечал помещик, поглядывая на двери, –  вот-вот она должна спуститься.

О чем речь, Махно не смог догадаться, но по тому, как нервически мял гетман свои белые кавалергардские перчатки, смекнул, что наверняка о чем-то крайне важном.

- Не отвлекайтесь, капитан, –  Ильин требовательно стукнул кулаком по столу, –  пододвиньте стакан, я предлагаю выпить за покойного императора.

Махно внимательно посмотрел на него, но промолчал и не пошевелился. Тогда полковник, покачиваясь из стороны в сторону, встал и, нагнувшись, потянул руку с бутылкой к стакану Нестора. Однако когда горлышко уже было наклонено, Махно резким движением выхватил стакан и прозрачная струя водки пролилась на стол.

- Я требую объяснений! – закричал оскорбленный Ильин.

- Молчи, дурак, –  тихо и ласково отозвался Нестор, –  ты такой же олух, как и твой император.

Ошеломленный офицер судорожно ловил воздух открытым ртом, покрываясь, как девица, красными пятнами.

- Дуэль! Дуэль! –  вдруг бешено заревел он. –  Удовлетворения!

Правая рука Ильина потянулась к левой в поисках перчатки, которой он хотел хлестнуть дерзкого обидчика по лицу. Но ее не оказалось: полковник уже забыл, что оставил перчатки в кабинете Николая Мелентьевича   около клетки с канарейками.

Крики задетого за живое корниловца привлекли всеобщее внимание. Во многих концах залы в мгновение стихли разговоры; остановились и Миргородский со Скоропадским. За этот короткий вечер с характером Ильина успело познакомиться немало людей. Потому-то от вспыхнувшей потасовки ничего хорошего никто не ожидал.

В наступившей тишине, расталкивая гостей, через всю залу к своему жениху прорвалась Софья  – дочь Николая Мелентьевича

- Любимый, прошу тебя, не надо, –  слезно взмолилась она, повиснув на его шее. Ильин грубо оторвал ее от себя.

- Не вмешивайся, –  прошипел он, и дергающейся рукой выхватил пистолет.

«Штейер   бросив быстрый взгляд на вороненую сталь сверкнувшего оружия, определил Махно. – Не больно страшно»

В отличие от полковника Нестор был само спокойствие. Ни один сколько-нибудь существенный признак не говорил о его смятении или беспокойстве. Он был выдержан и даже насмешлив.

- Разве мадемуазель не видит, что господин пьян, как Бахус? –  обратился Махно к девушке. –  Его бы надо уложить спать, а утром отпоить рассолом и ...

Ильин не дал ему закончить. В слепой ярости он опрокинул стол и вплотную приблизился к Нестору.

- Стреляться! –  прохрипел он. –  Или вы трусите?

- Не могу лишить гостей забавы. Изволите выйти в сад?

- Иди к черту со своим с-садом! Здесь. Прямо здесь!

- Что ж, извольте, –  насмешливость в голосе и во всем виде Махно уступила место серьезности.

Тщетно пытались гости, да и сам хозяин-именинник уговорить Ильина остыть. Все было бесполезно. На каждого из приближающихся полковник угрожающе наводил руку с пистолетом и вынуждал оробевших миротворцев ретироваться.

Разнесли столы, освободив таким образом большое свободное пространство для дуэли. Махно и полковник разошлись в противоположные концы залы. В бессловесном, бессильном отчаянии Софья ломала себе руки, а когда Ильин сорвал предохранитель, она тихо вскрикнула и упала без чувств, но полковник даже не повернул головы.

- Вы   первый! - крикнул он Нестору.

Махно не спешил. Обводя взглядом гостей, он моментально фиксировал в памяти месторасполо­жение каждого.

- Отлично, –  пробормотал он, когда по требованию Миргородского залу покинули все женщины. – А этот, этого убрать труда не составит.

Нестор медленно поднял руку с маузером, однако выстрела не последовало. Крики и шум за дверями залы заставили всех на какое-то время забыть о дуэли. Прислушался и Махно, надо заметить, не без тревоги.

Когда Николай Мелентьевич уже подошел к двери выяснить, что же, наконец, происходит, она распахнулась прямо перед ним и в залу, оставляя на навощенном паркете грязные следы сапог, вбежало несколько человек немецких гренадеров, предводительствуемых русским офицером  – начальником личной охраны гетмана. Не успев еще сообразить, к кому обращаться, офицер закричал прямо с порога:

- В усадьбу по подложному документу проник Нестор Махно! Ловите...

Оглушительный выстрел прервал его на полуслове. С недоуменно-глуповатым лицом он повалился на пол. Через секунду та же участь постигла и немецких гренадеров, не успевших даже вытащить шашки. Махно стрелял спокойно и хладнокровно, не целясь и не отрывая руку с маузером от своего бока. При каждом выстреле только чуть вздрагивали его ресницы, да на лице с каждой минутой все больше и больше вырисовывалась гримаса ненависти.

Звон дрожащего хрусталя вместе с отзвуками третьего выстрела еще стоял в ушах, как раздался новый, но на этот раз неожиданно   из другого конца залы   залп. Пуля прошла прямо над головой Махно и пробила дверь, вызвав снаружи испуганный женский визг.

Нестор быстро обернулся и увидел Ильина, о котором он совсем забыл, и эта забывчивость едва не стоила ему жизни.

Трясущимися пальцами пожелтевший полковник перезаряжал свой старенький «Штейер», но Махно был беспощаден, и мгновение спустя Ильин уже медленно оседал на пол, прижав рукой смертельную рану на груди.

Счет происходившему вели даже не секунды   их доли. Нестор никому не дал опомниться. Сделав пару выстрелов по кучке помещиков и колонистов, он развернулся, зная, что Миргородский находится за его спиной, не сдвинувшись с самого начала кровавой бойни.

Непередаваемый ужас в глазах, по-детски беспомощно поднятая рука и отвисший подбородок  – таким был грозный помещик, подполковник Николай Мелентьевич Миргородский в последнюю минуту своей жизни. Два почти одновременных выстрела разорвали его безупречно белый праздничный пиджак. Покачнувшись, Миргородский сделал два не зависимых от воли шага назад и рухнул в кресло. Его голова упала на плечо. Он словно бы уснул, разница была лишь одна   что сон этот был теперь вечным. Николай Мелентьевич был мертв.

Вслед за этим Махно стал стрелять по оставшимся в живых без остановок. Кончились патроны в одном маузере   достал другой. Стрелял он молча   без слов. Здесь был другой язык    язык смерти: стоны умирающих, свист пуль и грохот, грохот, грохот неумолчной стрельбы.

Пальцы Нестора продолжали жать на курок, но глаза беспокойно бегали по зале. Гетмана   главной фигуры, из-за которой он и устроил этот карнавал смерти   нигде не было. Исчез! Пропал! Испарился!..

Однако искать не было времени. Из-за двери уже слышался топот сапог, одновременное передергивание затворов и громкие команды   то на немецком, то на русском, то на черт-те знает каком языке. Вслушавшись, как матерый волк, спасающийся от охотников, Махно бросился к окну с риском поскользнуться на странных, неестественно красных лужах, и с ловкостью обезьяны выпрыгнул во двор.

В ночном небе, предвещая ненастье, замерла кроваво-красная луна.

 

* * *

В половине двенадцатого вечера вокруг усадьбы Миргородского поднялась суматоха. Еще бы, и не такое начнется, когда позади спокойно несущих дежурство солдат начинается стрельба. Никто не сомневался, что произошло нападение. Как, каким образом   никто тогда не задавал себе этих вопросов, не до них было. Отдав торопливые команды строиться, немецкие и австрийские офицеры повели взводы к имению с разных сторон. Врывались по всем правилам боя, но противника не было. Дюжина еще теплых, но мертвых тел   вот все, что открылось их взорам. Те, кому посчастливилось остаться в живых, не могли сказать ни слова   шок не давал пошевелить челюстью. Офицеры, на которых было возложено обеспечение безопасности, впали в отчаянье и рвали на себе волосы. Приказ о погоне тем не менее принят был, но что толку, если никто не знал   ни кого ловить, ни где.

Иван Сергеевич с перевязанной после легкого ранения пулей Мазухина головой вглядывался в ночной мрак и прислушивался. Он сидел на коне   на едва заметной тропке, ведущей объездным путем к главной дороге от поместья. В задачу Шатрова входило встретить возвращавшегося Махно на самом краю сада и в случае погони помочь ему отбиться и уйти.

Несколько минут прошло уже с той поры, как со стороны дома послышался треск стрельбы. Но вот он стих, а Нестор все не появлялся. Ничто более не нарушало тихого покоя парка, разве что отдаленные, чуть слышные крики и голоса.

«Неужели убит?» –  Шатров никак не мог прогнать эту мысль. И с каждой минутой ожидания она становилась все настойчивее и отчетливее. Для Ивана Сергеевича это не было ударом   затея Махно с самого начала казалась ему безрассудной.

Но затем   Шатров сначала подумал, что ему лишь прислышалось   со стороны усадьбы раздался стук копыт, с каждой секундой все более четкий. Всадник, безусловно, был один, и Иван Сергеевич даже не сомневался, что это Махно. Будучи уверен, что командир, увидев его, остановится, Шатров так и сидел в седле, опустив поводья.

До последнего момента всадника скрывали заросли, а когда он вырвался на поляну, то даже не взглянул на Ивана Сергеевича. Лошадь его шарахнулась, но человек, совладав с нею, помчался дальше.

В поле зрения Шатрова всадник находился считанные секунды, но их оказалось достаточно, чтобы он смог с уверенностью уяснить   это был не Махно. Однако Иван Сергеевич узнал его   несмотря на ночь, несмотря на черный плащ и грим этого человека. Еще со времени их в встречи на его киевской квартире в памяти Шатрова отчетливо отложился образ гетмана Скоропадского – тогда еще просто главнокомандующего. А перед ним только что промчался именно Скоропадский.

На принятие решения ушло мгновение, и вот он уже несется вслед за гетманом, темный силуэт которого вырисовывается на фоне пожелтевшей травы и освещаемых луной облаков.

- Стойте! – требовательно крикнул Шатров. – Остановитесь.

Скоропадский метнул назад быстрый взгляд. Он не ответил и только еще сильнее пришпорил лошадь. Его рука шарила под плащом в поисках пистолета, но безрезультатно   гетман наверняка выронил его во время безумного бегства от смерти в праздничной зале.

Пистолет не нужен, если у коня крепкие ноги, но в той сумятице Павел Петрович вскочил в седло первого попавшегося коня. Тогда он был поистине ослеплен ужасом и вот теперь   расплата. Он изо всех сил хлестал нагайкой по лошадиному крупу, но расстояние между ним и Шатровым все сокращалось.

Еще минута бешеной скачки с вполне определенной возможностью угодить в какой-нибудь буерак и сломать шею, –  и Скоропадский, уже даже не оборачиваясь, видел краем глаза оскал зубов лошади преследователя. Надеяться было не на что, спасение не могло свалиться с неба. Предприняв последнюю неудачную попытку уйти, гетман натянул поводья и остановил коня, приготовившись к худшему.

- Вы правильно сделали, –  заметил Шатров, успокаивая своего разгоряченного скакуна, –  я все равно бы вас нагнал, только могло случиться, что вы при этом покалечитесь.

- Я отлично держусь в седле, –  понимая, что терять ему нечего, хмуро огрызнулся Скоропадский.

- Знаю, Павел Петрович, у вас отличное кавалергардское прошлое, –  насмешливо произнес Иван Сергеевич.

Скоропадский ничего не ответил, переживая эти слова. То, что его узнали, вовсе не радовало гетмана, наоборот, шансы на спасение почти исчезли.

- Что вы со мной сделаете? –  глухо спросил он, исподлобья посматривая на Шатрова.

Иван Сергеевич безразлично пожал плечами.

- Не знаю, –  сказал он, –  это зависит не от меня. Все решит военный совет отряда. Я лишь один из многих, мое слово мало что значит. Но говорю вам сразу   рассчитывайте на худшее.

- Меня что же, казнят? –  Скоропадский недоверчиво усмехнулся, но в словах его тем не менее проскользнула тревога.

- Может быть. Но так или иначе первое время вас наверняка будут держать в заложниках.

Безучастие, с которым говорил Шатров, вывело гетмана из себя.

- Вас всех уничтожат за это! Вы будете молить о пощаде, но вас никто не услышит. В Киеве не будет уже доброго гетмана, который и так поплатился за свою мягкость. За меня вам отомстят страшной местью!

- Кто? –  улыбнулся Иван Сергеевич, которого угрозы Скоропадского, казалось, только развеселили.

Гетман, растерявшись из-за такого прямого вопроса, замялся и не нашел, что ответить, да Шатров и не дал ему этого сделать.

- Как все эти угрозы похожи на те, что вы отправляли в мой адрес тогда, в Киеве, в апреле, –  проговорил он, пристально глядя на Скоропадского.

Павел Петрович насторожился и внимательно всмотрелся в лицо Шатрова.

- Вы хотите сказать, что я вас знаю? –  он явно не верил своим ушам.

- Да. Помнится, тогда вы предлагали мне пост инспектора артиллерии.

У Ивана Сергеевича дрогнули уголки губ: перед его мысленным взором встал тот день  – та бедноватая комната на Крещатике, Скоропадский  – тоже замаскированный, как и сейчас...

При этих словах у гетмана мучительно собрался складками лоб. Сначала он резко подался вперед, но тут же отпрянул, как от страшного видения.

- Шатров? –  прошептали его губы самовольно: разум Скоропадского еще не до конца усвоил смысл услышанного.

Иван Сергеевич наклонил голову.

- Ну и встреча, –  медленно вымолвил гетман. –  У Махно, значит?

Шатров снова ответил лишь жестом.

- Поплатился я за свою доброту, –  криво ухмыльнулся Павел Петрович, –  арестовали бы тогда тебя в Киеве, вот и не встал бы на моем пути.

Слушая Скоропадского, Шатров вдруг мысленно отметил, что тот произнес последние слова как-то вяло, как будто думал совсем о другом. Да и глаза гетмана, не отрываясь, смотрели куда-то поверх его головы.

Иван Сергеевич обернулся и сердце его обмерло   небо у горизонта стало огненно-красным, спустя мгновение он различил и клубы черного дыма. Сомневаться было нельзя: горело поместье Миргородского, больше в той стороне не было ни сел, ни усадеб. Неожиданно в глазах Ивана Сергевича помутнело.

- Настя! –  сорвалось с его губ; Шатров даже не заметил, что одновременно с ним и Скоропадский прошептал то же имя.

Иван Сергеевич развернул лошадь и было собрался рвануть, но вспомнил о гетмане. Их взгляды встретились. Перед нелегким выбором стоял Шатров, но раздумывать можно было лишь секунды. Новый невольный взор на отблески пожара   и он все решил. Молча он отвернулся от Скоропадского, ожег коня по спине и поскакал обратно.

- Дурак, –  подождав, пока он скрылся, пробормотал гетман и, боязливо оглянувшись, затрусил к дороге.


Tags: Творчество
Subscribe

  • Значение референдума и выборов в Киргизии

    Комментарий ИА "Фарс" Прошедшие в Кыргызстане референдум по Конституции и местные выборы стали важным этапом новой политической реальности, начало…

  • Трудящиеся, выбирая жизнь, отвергают капитализм

    Под гул протестов уходит 2020 год. Вызвав гибель сотен тысяч и обнищание сотен миллионов людей, пандемия подтвердила пагубность капитализма.…

  • Погоня за властью

    Руководство Киргизии лихорадочно закрепляет свои позиции. В ближайшее время страну ждут не только президентские выборы, но и референдум по новой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments