Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

"Пламя". Ч. 2. Глава 2 (Окончание)

Открыв створку, Шатров так и остался стоять у распахнутого окна, вдыхая полной грудью. Прохладой и свежестью раннего утра он рассчитывал прогнать, скинуть с себя дремоту и усталость, доставшиеся в наследство от тяжелых дней и бессонной ночи.

- Наслаждаетесь сельскими красотами? –  с иронией заметил Махно. –  Наслаждайтесь, только хоть рубаху натяните    простудитесь.

Сам Нестор почти уже полностью был одет. Он натягивал пояс, когда в дверь неожиданно постучали.

- Откройте, Нестор Иванович! –  раздался женский голос одновременно с торопливыми ударами.

Мельком взглянув на Шатрова, Махно открыл дверь.

В комнату, испуганная и растрепанная, дрожа не то от прохлады, не то от страха, вбежала хозяйка.

- Нестор Иванович! –  запричитала она, молитвенно сложив руки. –  Там Мурковский... Приихав! Что-то теперь будет? Спалит, зарубит!

От Ивана Сергеевича, внимательно смотревшего в эти минуты на Махно, не скрылась мгновенная туча, промелькнувшая на лице Нестора. Но в следующую секунду он взял себя в руки и, хотя посуровевший, но спокойный, взял за плечи хозяйку, которая забилась у него на груди в рыданиях.

- Будет, будет, –  проговорил он, –  ты лучше скажи, много их?

- Много, ой, горе-то, горе!

Дернув щекой, Махно аккуратно отстранил от себя женщину и достал из кобуры наган.

- Оставайтесь тут, –  коротко сказал он Шатрову и мимо закрывшей лицо руками хозяйки вышел из комнаты.

Однако Иван Сергеевич, постояв немного, последовал за ним.

- Ой, лихо, ох, беда! –  вслед ему донеслись причитания хозяйки.

На Махно Шатров натолкнулся в сенях. Тот стоял, пригнувшись, у окна, из которого хорошо был виден двор и ворота.

Мурковский (Шатров сразу понял, что это он) –  человек лет сорока, в военной форме с трехзвездочными погонами поручика    стоял почти у самого крыльца. Рядом с ним, бледный, с трясущимися от страха коленками, хозяин что-то торопливо говорил, загораживая собой вход в хату. Мурковский был явно не в себе. Нетерпеливо пощипывая усики, которые высокомерно топорщились кверху, он с пока еще сдерживаемым гневом не спускал глаз с хозяина.

За плетнем, в просветах деревьев, Иван Сергеевич заметил и отряд помещика    человек двадцать вартовых на бесхвостых лошадях и в фуражках с желтыми околышами.

- Только бы хлопцы не вздумали из клуни вылазить, –  не оборачиваясь к Шатрову, но как-то почувствовав его присутствие, тихо произнес Махно. –  Спрятались бы вы лучше куда от греха подальше, –  повернул он посеревшее лицо к Ивану Сергеевичу.

Тем временем Мурковскому, с некоторого времени перенесшему нервные движения пальцев с усов на темляк шашки, по-видимому, вконец надоела сбивчивая болтовня хозяина, потому как он громко (так, что услышали даже Шатров и Махно) и раздраженно прикрикнул на вмиг стихшего мужичка:

- Отстаньте! За постой и за овес я заплачу. Остальное извольте проглотить обратно.

С этими словами он решительно шагнул к крыльцу, оттолкнув хозяина и загромыхав сапогами по деревянным ступенькам.

- Назад! –  прошипел Махно и толкнул Шатрова в горницу. Вбежав следом, он захлопнул дверь и, с мгновение поискав глазами, заложил ее массивным засовом.

Хозяйка все еще была здесь. Немного успокоившись, она теперь вытирала глаза уголком фартука и только изредка всхлипывала.

Махно метнулся по комнате, чуть задержался у Шатрова, наконец кинулся к хозяйке.

- Скажите Мурковскому, что у вас снимает комнату офицер. Запомнили? Повторите!

- Комнату... охфицер... сымает, –  прерывисто произнесла хозяйка, оробев перед свирепым видом Нестора.

- Иди!

- А як же ваш сотоварищ?

Позабывший было про Ивана Сергеевича Махно ожесточенно почесал затылок стволом пистолета. Уйти Шатров уже не мог: голос Мурковского слышался из сеней. Сказать, что еще один постоялец? Малоправдоподобно и подозрительно.

- Мабуть, в шкаф? –  несмело подала голос хозяйка.

- Полезай! –   решительно сказал Махно и повернулся к женщине. –  Иди!

Когда хозяйка вышла, Нестор, быстро осмотревшись, сел за стол спиной к двери. Из сеней была странная тишина, но всего лишь несколько секунд, по истечении которых Махно ясно расслышал голос помещика.

- Офицер, говоришь? А ну, покажи мне вашего офицера. Если врешь, весь дом спалю! – пригрозил он.

- Так они, верно, заняты, –  предпринял последнюю попытку остановить Мурковского хозяин, но поручик проигнорировал его слова.

Сидя к двери спиной, Махно благодаря слуху и фантазии примерно представил все, что произошло вслед за этим.

Бесцеремонно отворив дверь пинком, Мурковский в следующий момент застыл на пороге. Замерло даже его тяжелое свистящее дыхание. Потому что первое, увиденное им в горнице, был не ее беспорядочный вид и даже не сам Махно, а капитанские погоны на его плечах. Именно они    эти обшитые тканью картонки с продольными просветами заставили Мурковского стихнуть и закусить губу, вспомнить, что он всего лишь поручик, по чину недалеко ушедший от низшего унтер-офицерства.

Махно, довольно точно нарисовавший в своем воображении эту картину, неохотно, с по-настоящему офицерской «фанаберией» обернулся и медленно смерил взглядом Мурковского с ног до головы, вернее, с сапог до фуражки.

- Вы что-то хотели? –  остановившись на погонах поручика и выразив всем своим видом брезгливость, спросил он.

- Я, собственно, ваше благородие..., –  запинаясь, начал Мурковский.

- Оставьте нас, - бросил Махно хозяевам и снова обратил взор на поручика, покрасневшего и не знавшего ни что говорить, ни что делать.

- Я, ваше благородие...

- Вы поручик? - строго спросил, поднимаясь, Нестор.

- Да... так точно! –  ненавидя в этот момент свой низкий чин, ответил Мурковский. С не меньшей ненавистью глядел он и на Махно, подвергающего его подобному унижению.

- И кому служишь? –  осведомился Нестор.

Поручик неожиданно заговорил на чистой «украинской мове»:

- Державi та ii головi, вельможному панови гетьмановi Павловi Скоропадскому.

- Значит, гетману?

- Имею такую честь, –  удивленно сказал Мурковский.

- А ведь твой гетман порядочная сволочь, –  заметил Махно, подходя к окну.

Помещик не нашелся, что ответить и только с глупой усмешкой на лице пожал плечами.

- Да и ты, как я посмотрю, сволочь не меньшая, –  с расстановкой произнес Махно и резко развернулся к Мурковскому. В руках его сверкнул наган.

- Что это за шутки, капитан? –  дрожащим, приглушенным голосом проговорил поручик.

- Где же твоя храбрость, щирый гетманец? –  улыбнулся Махно, медленно приближаясь к Мурковскому.

Не спуская глаз с дула, тот также медленно отступал, но на середине комнаты он вдруг молниеносно повернулся и бросился к двери. Но тщетно. У двери с маузером стоял Шатров, подмигнувший Махно и громко скомандовавший:

- Руки вверх!

Поручик, обреченный и убитый, вынужден был подчиниться.

Не опуская маузер, Иван Сергеевич ловко и быстро вытащил пистолет из кобуры Мурковского.

- И отстегните вашу шашку, поручик, –  приказал Шатров.

Одно мгновение Мурковский колебался, но, оценив безвыходность своего положения, непослушными дрожащими пальцами отстегнул шашку и с ножнами подал ее Шатрову.

- Вы расстреляете меня? –  подавленно спросил он.

- Без сомнения, –  нисколько не думая, отозвался Махно, рассматривая шашку Мурковского. –  Ха-ха, смотрите-ка, «От благодарных немецких колонистов господину Мурковскому».

- Вы не можете сделать это! –  побелев, прошептал поручик. –  На улице мои люди, они отомстят за меня, клянусь честью. Опомнитесь, капитан!

- Я такой же капитан, как вы    человек чести, –  сухо ответил Махно. –  Так вы говорите, что ваши вартовцы встанут за вас горой?

- Да, если надо, они пожертвуют ради меня жизнями, - гордо сказал Мурковский.

- Тем лучше. А теперь слушайте меня, господин поручик. Если вы хотите, чтобы я пощадил вашу никчемную жизнь, то сейчас выйдете на крыльцо и пригласите ваших подчиненных в дом. Здесь вы познакомите их с вашим другом    капитаном, то бишь со мной. Делайте все так, чтобы у них не возникло никаких подозрений. И не пытайтесь геройствовать, иначе...

Это самое «иначе» Махно предпочел выразить, любовно посмотрев на свой наган.

- И еще, –  добавил он, –  как вы уже, наверное, догадались, я бы не действовал так смело, будь нас с товарищем только двое. Это вам так, для сведений. А теперь идем. Иван Сергеевич, вы первый.

Конвоируемый спереди и сзади, Мурковский, понуро наклоня голову, вышел в сени, где в ожидании итога событий стояли хозяин с женой.

- Батюшки ридны! –  прошептала хозяйка, увидев обезоруженного, арестованного поручика, а хозяин только изумленно покрутил ус.

- Послушай, мать, –  негромко, чтобы не слышал Мурковский, обратился Нестор к Каретниковой куме, –  сходи в клуню и незаметно предупреди моих, чтобы были наготове.

- Ага, я мигом!

Тем временем Шатров распахнул перед поручиком дверь и, сам оставаясь в сенях, но держа его под прицелом, пропустил Мурковского на крыльцо.

- Вы помните, что делать, –  сказал подошедший Махно.

Делая неуверенные движения, помещик еще раз оглянулся, а затем хрипловато крикнул, нервно теребя лампасы:

- Прапорщик Мгабадзе! Передайте всем, чтобы заходили.

Не ослабляя внимания и продолжая зорко следить за Мурковским, Махно повернулся к Ивану Сергеевичу вполоборота и тихо, но торопливо что-то начал ему говорить. Шатров в знак понимания только кивал головой.

- Думаю, у вас это получится, –  заключил Нестор.

- Мне идти к ним прямо сейчас? –  спросил Шатров.

- Гм.. Нет, подождите, пока все вартовцы зайдут, а потом, незаметно...

Отряд карателей с радостью воспринял приглашение командира. Меньше чем через минуту они гурьбой вошли во двор, а оттуда и в хату.

- Ну-с, поручик, –  шепнул и толкнул локтем бледного Мурковского Махно, когда в сени первыми вошли унтер-офцеры, –  знакомьте меня с вашими бравыми гетманцами.

- Господа! –  голос поручика звучал непослушно-фальшиво. –  Позвольте представить вам капитана..., –  Мурковский запнулся и посмотрел на Нестора.

- Шепеля, –  с видом самым любезным подсказал Махно.

- Да... капитана Шепеля.

Вслед за этими словами раздался характерный, отчетливый стук одного каблука о другой    впереди стоящие встали во фрунт и приложили кончики пальцев к вискам.

- Очень, очень приятно, господа,  выражая умиление, ответил Махно. –  Прошу, проходите.

С этим он завел отряд Мурковского в ту самую комнату, где вчера пировал его собственный. Правда, со стола все уже было убрано, но даже пустой стол вызвал у вартовцев ощущения и предвкушения почти ровным счетом такие же, как и у махновских хлопцев.

- Рассаживайтесь, –  сказал Нестор.

Мурковский тем временем волновался все сильнее и, поглядывая то на Махно, то на дверь, в растерянности не отвечал на вопросы подчиненных ему вартовых. Он со все возрастающей тревогой ждал развязки.

Махно казался намного спокойнее, но, знакомясь с солдатами, и он частенько, с различимым нетерпением поглядывал, правда, чаще на окна. Задумка его была смелой, но чертовски рискованной. Что ни говори, любая задумка рискованна вне зависимости от хитрости маневра, когда восемь против двадцати.

Все случившееся после заняло не более минуты. Когда Махно начинал уже нервно подбираться к рукояти пистолета, со двора послышалась четкая и громкая команда:

- Первый взвод    к окну... Второй взвод    к другому... Остальные за мной.

Гетманцы не успели обернуться на этот голос, как уже оказались под прицелом винтовок и пулеметов.

Более расторопно мыслящие вспомнили о двери, как о единственно возможном спасении, но было поздно. На пороге выросли двое махновцев - Марченко и Чубенко, с Шатровым во главе.

- Бросайте оружие! –  резко, чтобы не дать опомниться врагу, приказал Иван Сергеевич и взвел курки пистолетов, черневших в его руках. –  Дом окружен!

В тех же позах, что их застали первые услышанные слова Шатрова, вартовые, только оцепеневшие и бледные, подчинились. Короткая пауза, и сначала отдельные удары, а потом и слившийся грохот бросаемых пистолетов, шашек и подсумков огласил хату.

- Браво! –  подойдя к Шатрову, шепнул Махно и похлопал его по плечу.

Нестор молодцевато сделал на каблуках сапог полукруг и встал лицом к помертвевшим, испуганным солдатам и офицерам варты.

- Как видите, господа, вы в западне, –  довольно произнес он и сделал эффектный, яркий жест: на виду у всех сорвал с себя погоны и, бросив их на дощатый, затоптанный пол, наступил на них сапогом.

И эта картина белого с красной продольной линией посередине капитанского погона, на котором четко отпечатался грязный след сапога, как ни странно, оказал на гетманцев действие даже боле сильное, чем вид направленных на них дул «льюисов». Они подавленно опустили головы и не пытались оказать сопротивление.

– Выведите их во двор и там обыщите, –  сказал Махно ожидающим приказаний Марченко и Чубенко.

Когда в комнате они остались только вдвоем, Иван Сергеевич подошел к Нестору и прямо, без обиняков, спросил:

- Вы хотите расстрелять их?

Махно явно не хотелось слышать этот вопрос, и он коротко бросил, скривившись:

- Нет... не знаю.

И вышел в сени.

Пленных во дворе уже выставили в ряд. В то время как Лютый с братьями Гусарами тщательно обыскивали вартовых, остальные дежурили вокруг, не опуская «льюисы».

Гетманцы стояли угрюмые, ссутулившиеся. Они поняли, что их провели хитростью, но уже ничего нельзя было изменить, оттого они и покорно давали себя обыскивать, изредка только огрызаясь.

Когда Махно появился на крыльце, хлопцы весело, деланно откозыряли, и лишь Лютый испуганно отпрянул, что-то пряча на груди. Нестор заметил это.

- Ну, чего? –  подошел он к нему. –  Показывай!

- Да вот, Нестор Иванович, –  заискивающе улыбнулся Лютый, обнажая щербатый рот, –  у одного тут унтерика часики нашел. Зачем они ему, все одно    в расход...

- А ну покажи! – приказал Махно.

Лютый торопливо достал дорогие серебряные часы на цепочке. Нестор взял их и приложил к уху.

- Хе! Тикают! –  усмехнулся он и вдруг грозно посмотрел на партизана. –  Зачем взял?

- Так ведь..., –  снова начал было удивленный Лютый, но Махно отмахнулся.

- Чтобы никто больше не смел! –  быстро обвел он глазами своих подчиненных; но Шатрову, вышедшему из хаты вслед за Нестором, это больше напомнило не приказ, а какую-то простую формальность, лишь слова, за которыми не было ничего.

- А часики я, пожалуй, возьму себе, –  добавил Махно, –  командир без часов не командир, а бандюга... Ну, закругляйтесь, робе, нам спешить надо.

Лютый с Гусарами работали с ловкостью и быстротой опытных карманников, так что уже через десять минут они могли доложить Махно о завершении обыска.

- Нестор Иванович, так вы их что же?.. Того? –  шепнул хозяин, подойдя к ватажку, и провел большим пальцем по шее.

Махно хотел сразу же ответить, но вдруг встретился взглядом с Шатровым и помедлил.

-      Вот что, отец родной, –  тихо сказал он, взяв хозяина за отворот воротника, –  беги на колокольню, пусть звонят сельский сбор.

Помедлив минут пять, Махно отдал приказ вести пленных на сельскую площадь. Сам он выехал вперед, чтобы все разузнать и разведать.

Народу на площади, перед церковью, было уже много, и он все прибывал. Здесь были и бородатые отцы семейств, и бабы с сопливыми, босоногими детьми, и полуслепые старики. Нестор нарочно не выдавал себя и затесался как ни в чем не бывало в гущу людей, чтобы послушать их разговоры.

- ... Тильки за стол сели, тут тебе    звон..., на сбор треба.

- Дормидонтиха, кажуть, яво благородие бачила. Неужто снова –  куртрибуция?

- Контрибуция!.. А ваша Дормидонтиха    на один глаз кривая, она и черта увидит, и покойного старосту.

- Эх, если бы черта... А Мурковский    вон и овса с каждого двора сдерет и, еще чего доброго снова порку устроит. В прошлый раз воны Степанова сына чуть до смерти шомполами не запороли...

- Нестор Иванович! –  вдруг услышал Махно шепот позади себя. Оглянувшись, он увидел веснушчатое лицо Марченко.

- Что, привели?

Юноша опустил глаза, покусывая губы.

- Нет, они там еще идут.

- Тогда в чем дело?

- Там... это... Вы поверьте, Нестор Иванович, мы не успели ничего сделать. Мурковский этот, только мы тронулись, из голенища наган вытащил и застрелился.

Махно вышел из себя, услышав это известие.

- Дураки! Куда же вы смотрели, когда обыскивали? –  негромко, чтобы не привлекать внимания, но яростно обрушился он на Марченко.

- Так ведь он... это... в сапогах...

- Ладно... Лютому передай, чтобы мне на глаза не показывался    убью.

У выхода из переулка на площадь показалась шеренга пеших пленных вартовых, конвоируемых конными махновцами.

Собравшиеся на сход сначала ничего не поняли, но с быстротой, на которую только способен язык, во все стороны от того живого коридора, где вели пленных, стала распространяться невероятная, волнующая и непонятная новость: Мурковскому и его отряду конец, а в Лукашево вступила дивизия    то ли большевиков, то ли взбунтовавшихся гайдамаков.

Пленных вывели на единственный оставшийся свободным пятачок возле самой церкви.

- ...Вишь, холеные, кормленные, наглые, – прокатилось по толпе. –  Небось не на мужицких харчах жили!.. А это кто ж?.. Неужто дивизия?..

- Не-а, это не гайдамаки...

- Большаки, я ж говорю, большаки...

- Да какие тебе большевики! Где ты у этих звезды бачишь?

Подождав, пока волнение хоть немного стихнет, Махно по ступеням вбежал на паперть.

- Товарищи! –  надрываясь, в старании своим голосом покрыть шум встревоженной тысячной толпы, прокричал он. –  Братья и сестры?

- ...Бачишь, «товарищи», я же говорю, большаки...

- Вы видите перед собой, –  продолжал Махно, немного отдышавшись, –  тех, кто так долго мучил вас, тех, кто был руками бандитского гетманского режима. Но справедливость всегда побеждает. И вот они, униженные, жалкие, стоят перед вами. Но это только начало. Скоро, очень скоро точно так же будут стоять перед народом и все киевские кровопийцы -все эти скоропадские, дорошенки и прочие губители страны. Не мы, а вы страдали от притеснений этих гетманцев, и не нам, а вам решать их судьбу. Да здравствует свобода и социальная революция!

Взволнованный собственной речью, Махно вернулся к своим и вскочил на лошадь.

- Едем! –  глуховато сказал он. –  Мы свое дело сделали.

Повинуясь командиру и стараясь не отстать от него, махновцы стремительно понеслись вслед за ним. Но не все были довольны его решением скоропалительно покинуть село.

- Да они их отпустят! –  выразил уверенность Лютый; правда, говорил он тихо, чтобы снова не вызвать гнев ватажка. –  Охота им потом с гайдамаками или немцами связываться!

- Это их дело, –  заметил Марченко. –  А командир, что ни говори, все равно правильно поступил. Не по-людски это    без суда убивать.

- Лежал бы ты на печи со своей жалостливостью, –  скривившись, огрызнулся Лютый.

Шатров, скакавший рядом, хорошо слышал эти слова, но он не стал разубеждать Лютого. Ни к чему это было. Да Ивана Сергеевича в ту минуту, собственно, занимало другое. Трясясь в седле, он не отрывал глаз от ссутулившейся, узкоплечей спины ехавшего впереди Махно, и все думал о странности натуры этого человека    то ли доброго, то ли злого, но однозначно сложного и непредсказуемого.

Нестор гнал до изнеможения, и никто из отряда не осмеливался ни перечить, ни даже заговорить с ним первым.

А вечером, когда солнце уже садилось в далекие заднепровские леса, отряд малолюдными копанскими полями тихо подъехал к Бочанской стороне    окраине Гуляйполя.


Tags: Творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments