Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Часть 2. Глава 1 (Окончание)

В глазах командира вспыхнуло нечто вроде подозрительности. И правда, было довольно-таки удивительно, что незнакомец сразу выявил его среди остальных – его, обладавшего, наверное, наиболее неприглядной, тщедушной внешностью, с маленькими, кривоватыми ногами и большой головой с высоким покатым лбом. Может, причиною этому – погоны, а, может, и нечто другое, необъяснимое, что сразу выделяло странноватого командира среди других.

Но буквально в одну секунду его недоверие сменилось высокомерием, как можно было заметить, несколько болезненным. Выступив вперед, командир по-театральному взметнул голову с длинными вьющимися темно-русыми волосами и гордо проговорил:

- Сегодня меня узнали вы, завтра меня узнает вся угнетенная Украина. Я Нестор Махно. Не смотрите, что рядом с вами всего несколько человек. В их груди бьется пламенное сердце, и скоро этот отряд превратится в армию.

Командир, оказавшийся никем иным, как знаменитым Махно, похоже, на самом деле обладал той внутренней энергией, которая без видимых признаков позволяет единицам влиять на тысячи. Товарищи слушали его, как святого. Необычно и даже некоторым образом забавно было глядеть на этих взрослых и сильных мужчин, внимавших Махно, как дети – с едва ли не раскрытыми ртами и с непередаваемым вдохновением.

Слова командира, или, если говорить более правильно, ватажка, не оставили равнодушным и незнакомца. Лицо его дрогнуло, глаза, прежде усталые и отсутствующие, загорелись живым огнем, а по щекам разлился румянец.

- Нестор Махно? – прошептал он и, хотя с трудом, но самостоятельно поднялся.

- Да, – хмуро ответил тот, после вспышки возбуждения снова впав в прежнюю угрюмость.

- Вы не узнаете меня?

Махно исподлобья метнул в неизвестного взгляд.

- Нет, не узнаю, – нерасположенно ответил он и нервно передернул плечами – его раздражала эта таинственность.

- Я не называю своего имени, потому что оно вряд ли что-нибудь напомнит вам, –между тем, не придавая значения словам и жестам Нестора, с чувством продолжал незнакомец. – Но, прошу вас, вспомните ту ночь, когда вы спасались от преследования... Миргородским, – при произнесении этого имени его лицо искривила чуть заметная судорога не то боли, не то ненависти.

Мрачно-каменное выражение лица Махно вмиг стерлось, когда он услышал эти слова. Он вздрогнул и растерянно снова посмотрел на молодого человека. Видно, сказанное тем было столь важно для него, что Махно забыл обо всем другом, не замечая даже лиц спутников, в удивлении посмотревших на него.

- И... что? – нетвердым голосом спросил он.

- Если помните ту ночь, то, вероятно, не забыли и человека, что…, – незнакомец пару мгновений сомневался, продолжать ли, но потом все-таки решился, – который спас вас...

Целый ряд самых противоречивых выражений сменилось на лице Махно, прежде чем он негромко и как-то нерешительно произнес:

- И... это были вы?

- Да.

Нестор еще каких-то несколько секунд колебался, а затем, как тогда, встрепенулся.

- Товарищи!..

Но ничего, кроме этого слова, он сказать не успел, потому что Шатров, для которого при всей его силе духа и тела страшное потрясение того дня не могло пройти бесследно, вдруг покачнулся, но стоявший рядом Марченко и сам подбежавший Махно поддержали его. Однако это, может, было излишним. Иван Сергеевич сам справился с мгновенной слабостью.

- Товарищи! – с волнением крикнул Махно, одной рукой обнимая Шатрова за плечи; рядом с ним Нестор был на целую голову ниже. – Вы видите перед собой человека, который, выявив удивительную смелость и находчивость, подвергая опасности жизнь свою, спас меня от позора и гибели в то черное для нас всех время торжества злых сил, и это, поверьте, переполняет меня огромной благодарностью и признательностью этому человеку, этому самоотверженному герою.

Сказав, Махно крепко, по-товарищески обнял Шатрова.

При всех отличительных, специфических особенностях его речи она была полна открытости. Да и как еще выразительнее мог показать свою признательность человек, душа которого против его воли была отмечена печатью суровости, наложенной событиями и испытаниями, каких другой вряд ли бы вынес.

- А ведь вы напрасно думаете, что я не помню вашего имени, – хитровато посмотрел на Ивана Сергеевича Нестор. – Махно никогда не забывает услуг такого рода. Ваша фамилия... Шат... Шатров  Не так ли?

- Да, Шатров, Шатров Иван Сергеевич.

Здесь-то и проявилось в полной мере отношение, которое испытывали к своему ватажку полувоины-полукрестьяне. Надо было видеть, какое восхищение переполняло каждого из них, когда они смотрели на Шатрова. Нельзя было не заметить, как они еле сдерживали себя, чтобы не подбежать, крепко не обнять Ивана Сергеевича и по-селянски крепко не расцеловать его. Но не только любовь к командиру – и железная дисциплина отличала небольшой пока отряд. Потому-то и пришлось им унять порыв и подчиниться этой самой дисциплине.

Нестор Махно нашел верный выход – он по одному называл бойцов, кратко говорил о них и затем те одновременно и знакомились с Шатровым, и благодарили его за спасенного командира.

Первым к удовлетворению многих такой чести удостоился самый молодой из всех –Алексей Марченко. Это свое решение Махно объяснил так:

- Именно ему мы должны быть признательны за то, что отряд не проехал мимо. Алеша хоть и младше нас всех, да многие позавидуют ему в храбрости и смекалистости.

Разрумянившийся от похвалы, Марченко сначала пожал руку, а потом крепко, прочувствованно обнял Ивана Сергеевича.

Следующим был тот самый «богатырь», ни на шаг не отстававший от своего командира, которого он, можно было подумать, по-настоящему боготворил. Потому и неудивительно, что часть своего преклонения перед Махно он перенес на Шатрова, спасшего любимого ватажка.

- Это Семен Каретников, – не без гордости представил его Нестор, – бывший батрак. Вместе с братом Алексеем – один из самых последовательных идейных борцов за народное счастье.

До глубины души тронутый этой характеристикой, Семен едва сдерживал слезы и от волнения дергал свои мушкетерские усики. А когда он сжал в своих геркулесовых объятиях Шатрова, все услышали отчетливый хруст. Иван Сергеевич чуть побледнел, но сумел сохранить на лице улыбку.

- Будем братьями! – громовым голосом возгласил Каретников, умиленно глядя на Шатрова. – Товарищи! Раньше у меня был один брат, Алексей, нынче у меня появился и второй – Иван, и для меня он столь же люб, як и ридний.

Третьим к Шатрову подошел Чубенко, чью замкнутость и интеллигентность можно было видеть и одним глазом.

- Это Алеша Чубенко, – сказал Махно, – один из старейших моих товарищей еще по «Союзу бедных хлеборобов». Мы вместе возвращались на Украину и пережили вместе немало приключений.

При этих словах Махно Чубенко не смог сдержать улыбки. Верно, ему припомнилось то, чего коснулся командир.

Вслед за ним были представлены и остальные. Особый акцент Нестор в каждом случае делал на том, что все они – выходцы из простого народа – и Никита Лютый взялся за винтовку, оставив кисть маляра, и братья Пантелеймон и Захарий Гусары с Семеном Каретниковым – бывшие бедняки-крестьяне.

Хотя вся церемония немного утомила Шатрова, он казался счастливым и под конец не сдержал слезу. И это было действительно счастьем для него – для него, который считал, что он потерял все на свете, что жизнь закончилась и смысл ее утерян. Но сейчас, рядом с этими людьми, пусть грубоватыми, но поднявшимися на правое дело, Иван Сергеевич понял, что не все потеряно, что он нужен, что если не глупо, то, по крайней мере, неправильно впадать в беспросветное отчаянье из-за личного горя, в то время как вокруг тебя с каждым днем нарастает и ширится горе народное – в миллион раз более сильное. Как важно в минуту несчастья найти какую-нибудь зацепку, соломинку, за которую можно удержаться, чтобы не быть поглощенным бездной черного отчаянья. И, к счастью, Шатров смог найти ее.

Когда от Ивана Сергеевича отошел последний повстанец, Махно положил руку ему на плечо.

- Вот ты и знаком с моей доблестной повстанческой армией, – безо всякой иронии сказал Нестор и сдвинул подальше на затылок свою белую барашковую кубанку, на которой еще остался след от сорванной кокарды. – И то, что сейчас скажу я, безусловно, выражает волю всех этих людей, доблестнее которых трудно найти на всей Украине. Ты не наш пленник, но хотя мой идеал, как анархиста – полнейшая свобода человека, не скованная кандалами государства, я не отпущу тебя. Когда я был на краю гибели, ты спас меня. Теперь мой долг – оказать помощь тебе, ибо я хорошо вижу, что тебя постигла беда. Поведай причину своего горя, и мы поможем.

Одобрительный гул только подтвердил слова командира. Но Иван Сергеевич не отвечал. Он вдруг посуровел и осунулся. Сказанное Махно напомнило ему обо всем, что случилось, разбередило рану, о которой он перестал думать. То, о чем просил Нестор, было бы нечеловеческим усилием Шатрова над самим собой, значило словно бы заново переживать минувшую трагедию.

Но тут неожиданно пришла помощь. В это время Алексей Чубенко, в котором можно было сразу заметить не так свойственные остальным мудрость и проницательность, подошел к Махно и неслышно шепнул ему на ухо несколько слов, вслед за чем Нестор согласно кивнул товарищу и, как будто извиняясь, снова обратился к Ивану Сергеевичу:

- Если это трудно для тебя, не нужно. Но мой долг предложить присоединиться к нам, если тебе некуда податься. В нас ты всегда найдешь верных друзей, готовых поделиться и краюхой хлеба, и кровом.

Шатров не стал отказываться, ведь ему и вправду некуда было идти, кроме как с этими людьми. Их он знал меньше часа, но уже подсознательно каждого из них считал своим другом.

Тем временем день, который, казалось, будет продолжаться вечно, неожиданно быстро стал уступать место тихим и коротким украинским сумеркам. Ставший ярко-красным диск солнца опускался к подножьям деревьев, тени незаметно сделались невероятно длинными и теперь подобно щупальцам чудовища стелились по траве.

Махновцы засуетились. Похоже, их сильно волновала наступившая темнота. Все чаще они в тревоге поглядывали на своего ватажка. Махно заметил это.

- Скоро ночь, – сказал он и пару мгновений, о чем-то задумавшись, смотрел на большое, но похолодевшее солнце; потом вдруг не смог сдержать улыбки и повернулся к Семену Каретникову, который подтягивал под брюхом лошади ремень-подпругу. – Ну, хитроумный Одиссей, давай, веди нас. Ты говорил, что в Лукашево у тебя живет кума.

Семен замялся, огромной пятерней почесывая затылок.

- Та ж, вить, хто ее знамо. Мабуть, ее и нету.

Улыбка исчезла с лица Махно, которое сразу стало сердитым. Глаза недобро сверкнули.

- Ты не виляй, Каретник. Раз уж пообещал, выполняй.

- Эх! – сдавшись, махнул рукой Семен. – Кума – бабенка знатная, усих уважит. Потикали, что ли?

- По коням! – крикнул Махно.

Его приказ, равно как и слова Каретникова, взбодрили порядком приунывших воинов. От Терновки, что почти на самом Днепре, путь неблизкий, хоть и на лошадях, – поболе тридцати верст. И за это время – ни маковой росинки во рту. Оттого нет ничего странного в том, с каким воодушевлением восприняли они возможность скорого ужина и долгожданного отдыха. Второй раз приказывать не пришлось. Уже через мгновение отряд был в седлах и теперь ожидал только взмаха руки, которым обычно Махно отдавал приказ к выступлению.

Верный своему великодушию, Нестор уступил свою лошадь Шатрову, а сам подсел к Чубенко. Через минуту уже весь отряд не галопом, но и не мешкая, отправился в путь.

Последние лучи солнца, в тот момент почему-то напомнившие Ивану Сергеевичу руки утопающего, медленно угасали. Легкий ветерок шевелил листву, от чего деревья приглушенно перешептывались, как живые. Дневной свет так быстро сменялся мглою, что глаза даже не успевали привыкнуть ко все более густевшим сумеркам. Вот и первая звездочка несмело показалась на иссиня-темном небосклоне, а за ней, словно следуя примеру отважной подруги, то тут, то там стали зажигаться и другие светлячки-звезды. И все эти мельчайшие подробности засыпавшей природы с особенной отчетливостью именно теперь отмечал Шатров, удивляясь сам себе, как он раньше не обращал внимания на скромные, но столь волнующие, столь загадочные приметы вокруг.

Небо... В ясную, звездную ночь оно в особенности захватывающее – своей необъятностью, своей таинственностью. Мерцающие звезды, будто бы смеющиеся над тщетными усилиями глупых землян, стремящихся разгадать их тайны, белесый пояс Млечного пути, яркие огоньки Чапыги[1] ... Все это прекрасно, но еще прекраснее, когда рядом с тобой человек, которому ты можешь подарить эти мириады звезд, это никем и никогда неоценимое богатство Вселенной. Шатров в ту минуту понял, что сжимало его сердце неизбывной тоской – ведь над ним сейчас было то же самое небо, те же самые звезды, что и тогда, когда они с Настей стояли у старого дуба и часами, обнявшись, молча смотрели на небо, их небо...

Скоро роща, постепенно редея, осталась позади, и тропинка теперь вилась по широкому полю уже набухшей, налившейся силой пшеницы. Луны еще не было, и всадники двигались только благодаря чутью лошадей.

Оживленные благодаря маячившему впереди отдыху, бойцы нарушали тишину громкими разговорами, то и дело подшучивая над глуповатым Семеном Каретниковым и его таинственной кумой.

- А може, це не кума, а, Семен? – стараясь выглядеть серьезным, спрашивал Алексей Марченко. – Може, це чего интересней?

- И охота вам ерунду молоть? – отмахивался Каретников, и этот его жест, как и само смущение, вызывали бурю восторженного хохота у товарищей.

- Хлопцы, вы бы потише, – заметил, оглядываясь, Чубенко. – В такую темень немудрено и на вартовых наскочить.

- Ну и шут с ними, – отозвался Лютый, -–чего нам их жалеть? Наскочат – сами виноваты.

Новый взрыв смеха грянул сразу за этими словами. Махно, который вместе с Чубенко ехал рядом с Шатровым, не прерывал веселья своих спутников. Наоборот, он внутренне даже гордился теми самоуверенностью и молодецкой удалью, которые в бою      (а он был уверен в этом) превратятся в храбрость и самоотверженность. Но когда впереди стало вырисовываться село с частыми, манящими огоньками окон, Махно не мог не призвать отряд к тишине.

- В случае чего, – негромко напомнил он, – мы – отряд самообороны. Ясно? Стрелять только по моему приказу. Ну, за мной!

Бесшумно, словно крадучись, всадники въехали в одну из улиц Лукашево.



[1] Чапыга – парадное название созвездия Ориона


Tags: Творчество
Subscribe

  • Цена «свободы» на штыках

    Разрушительный конфликт, угрожающий всему региону, может вспыхнуть в Ираке. Этому способствуют противоречия, используемые внешними игроками.…

  • Передел мира под сенью пандемии

    Глобальная вспышка коронавируса ещё не достигла своего пика, а делёжка ресурсов и рынков уже вошла в острую фазу. США угрожают нападением Ирану,…

  • Современный вассалитет

    Не ослабляя давления на Тегеран, США пресекают попытки ближневосточных государств урегулировать разногласия и разжигают региональные конфликты.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments