Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 23 (Начало)

Глава 23

Следующий день, особенно часы перед пятью, нельзя было назвать радостными. Да и воодушевления не чувствовалось, разве что где-то глубоко, в душе.

- И как я тогда не услышал? досадовал Борис. Как она незаметно вошла... И это сегодняшнее объяснение... В общем, тяжело ей, она ведь так тебя полюбила. Как родную!

Разговор шел об Анне Георгиевне. Ирина только вздохнула.

- Меня тревожит, что она ушла, и долго нет. Куда бы?

- Да на работу, конечно. Ее она считает своим долгом. Хотя какой это долг чужие тряпки стирать. Ладно уж, печатать, а тут...

- Но в любом случае, попросила Каховская, обещай, когда она вернется, позаботиться о ней.

- Естественное дело. Только не знаю, смогу ли я сделать это как следует, ведь буду все время думать о тебе.

- Не думаю, поможет ли это сильно, Ирина чуть улыбнулась и, держа сумочку за ремешок, показала ее Донскому. Не заметно пистолета?

- Ничуть. Но все равно неси осторожно. Мало ли...

В отличие от Каховской, Борису трудно было скрывать свое волнение. Он только удивлялся спокойствию девушки.

- Конечно же, волнуюсь, одновременно и собираясь, отвечала Ирина на его вопросы, но не даю волнению овладеть собой. Ты это, кажется, мне советовал?

- Как жаль, что я не могу идти с тобой. Ума не приложу, как выдержу эти часы здесь, в тесной конуре.

- Я постараюсь не задерживаться... Вот, пожалуй, я и готова.

Каховская осмотрела себя в зеркале и прощупала сумочку.

- Да, готова, на сей раз уже уверенно повторила она и с чуть тронувшей ее губы улыбкой протянула руку Борису.

Крепок пожав ее, Донской нежно, совсем не по-дружески поцеловал Ирину в губы. Она не отшатнулась.

- Успеха, прошептал Донской, возвращайся скорее.

Вдруг их взгляды, словно по команде, одновременно остановились на отрывном календаре, висевшем на стене в прихожей. И вслед за этим одинаковая мысль посетила и Бориса, и Ирину:

30 июля 1918 года, вторник... Каким он будет, этот день? Может, он войдет в историю?

Когда Каховская вышла, Донской сразу же бросился к окну проводить ее взглядом. Не взглянув наверх, Ирина торопливо прошагала к перекрестку, где можно было нанять извозчика.

Еще немного постояв у окна, Борис хотел чем-нибудь заняться, чтобы скоротать время почитать или, может даже, поспать (духота сегодня была особенно тяжелая, видно, собиралась гроза, и у него болела голова). Но вдруг отделившаяся от дерева фигура человека, показавшегося ему знакомым, заставила его прижаться к самому стеклу и напрячь зрение.

- Нольский! независимо от воли произнесли губы Бориса.

Сомнений быть не могло. Но что он делал здесь, на окраине Киева? Каких-то несколько мгновений пораженный Донской ломал себе голову над этим, потому что неожиданная догадка вынудила его похолодеть.

Конечно же, Нольский следил за Ириной! Во-первых, он неотрывно смотрел в ту сторону, куда пошла девушка, а, во-вторых, и весь вид его, его осторожные жесты изобличали в нем следящего человека. А ведь он все знал, знал, что Каховская планирует покушение на фельдмаршала и именно из-за этой осведомленности Нольский становился более чем опасным. Из рассказа Ирины Борис знал о подлом предательстве этого некогда руководителя киевских левых эсеров, и не нужно было обладать большой сообразительностью, чтобы понять Ирине угрожает опасность, если Нольский действительно знает, куда она сейчас направилась. А в том, что Нольский знает, Донской и не сомневался.

Все эти мысли владели им несколько секунд. Позабыв обо всем на свете, не переодевшись, не закрыв за собой дверь и только сунув в карман случайно им замеченный старый браунинг Ирины, Борис выбежал на улицу.

Каховской видно не было. Похоже, она успела уехать. Но вот Нольского Донской заметил сразу шагах в пятидесяти впереди он садился в дрожки. По его торопливым взмахам руки Борис сообразил, что Нольский поторапливал извозчика.

Не растерявшись, Донской быстрым, на какой он только был способен, бегом кинулся туда, на перекресток, где еще осталось несколько извозчиков, лениво поджидавших пассажиров. Но не успел он пробежать и половины расстояния, как дрожки Нольского сделали крутой поворот и лошади, безбожно понукаемые извозчиком, помчали ее по дороге, ведущей в центр города той самой, по которой должна была ехать и Каховская. Но Борис не отчаялся на это ему не хватало времени. Он мобилизовал все свои физические и внутренние душевные силы. От них сейчас зависело все и самое главное жизнь Ирины. О том, что может сорваться покушение, Борис почти не думал – в один миг это стало каким-то второстепенным, далеко не главным рядом с безопасностью девушки.

План (вернее, те его обрывки, которые успели сформироваться в голове Донского за минуту погони) был прост – во что бы то ни стало догнать Нольского и остановить его, пусть даже ценой собственной жизни.

Добежав до крайнего извозчика, Борис с разбегу вскочил на его дрожки и задыхающимся голосом прохрипел:

- Гони за вон теми!

Извозчик с сомнением и даже некоторой опаской взглянул на дикое выражение глаз Бориса, его непритязательный вид.

- Гони, я заплачу! – прокричал Донской и, засунув руку в карман, кинул ему первую попавшуюся купюру.

Это все и решило. Залихватски свистнув и хлестнув поводьями, извозчик (в котором, как почти и в каждом его собрате, жил дух лихачества) помчал Бориса вслед за Нольским, к несчастью, уже успевшим отъехать на довольно порядочное расстояние.

- Вы, барин, чай не из полиции? – повернув к Донскому лицо с развевающейся рыжеватой козлиной бороденкой, спросил он.

- Оттуда, –  лишь бы отвязаться, ответил Борис, не спускавший глаз с Нольского, который, судя по всему, почувствовав преследование, все чаще оглядывался и гнал своего извозчика.

- Тогда ясно! Это у меня во второй раз. В прошлый раз, в шестнадцатом, мы германского шпиена ловили. Это что, тоже шпиен?

- Вроде того, – бросил Борис. – Только нельзя ли побыстрей?

- Не могу, – мотнул головой извозчик,  дорога худая. И так закон нарушаю.

Сердце в груди Донского бешено колотилось. Он не замечал ни бившего ему в лицо ветра, ни ухабов, на которых старенькая повозка подпрыгивала на полметра. Одна мысль не давала ему покоя, одна мысль кровно била в его висках – догнать, догнать!

Его рука крепко сжимала браунинг. Да, он убьет Нольского, выстрелит, лишь только они поравняются! Эта мысль, появившаяся как-то неожиданно, не показалась ему противоестественной, не смутила Бориса, потому что с быстротой, с которой летят думы человека в стрессовой ситуации, он понял – то был единственный выход.

Несмотря на то, что извозчик Донского гнал лошадей изо всех сил и даже сам взмок от усилий, разрыв между ними и Нольским не сокращался, а наоборот, увеличивался и становился больше с каждой минутой.

- Ну же! – дрожа от нечеловеческого напряжения, кричал Борис и в бессильном гневе, что враг уходит, бил себя по коленям.

- Не могу, барин! – сам надсадно отозвался извозчик. – Этот ваш шпиен к Павло сел, а у того рысаки породистые, не то что мои клячи.

Уже несколько раз вслед им звучали свистки постовых, но извозчик, сам вошедший в раж преследования, не только не останавливался, но и не сбавлял хода.

Быстро, словно во сне, проносились мимо них дома, деревья... На то, чтобы миновать длиннющий мост через Днепр, ушло каких-нибудь полминуты, но бричка с черным котелком Нольского все удалялась.

- Уйдет! – в отчаянии прокричал Донской.

С риском для жизни он встал в полный рост и достал уже браунинг, но вовремя опомнился. Нольский был слишком далеко, а из-за бешеных подскоков повозки и собственного волнения он все равно не смог бы прицелиться. Осознав всю тщетность мелькнувшей задумки, Борис обессиленно упал снова на сиденье.

В пылу погони он даже не заметил, что они уже подъезжали к центру города. Здания по обеим сторонам улицы становились все выше, сами улицы – уже, и теперь его извозчику приходилось прикладывать немало сил, ловкости и умения, чтобы на всей бешеной скорости лавировать между людьми и другими дрожками.

- Вот что, барин, – прерывисто вдруг заговорил извозчик, не спуская глаз с дороги, – на мизинец мы от гибели. Если разобьюсь, передайте последний поклон жене и детишкам. Грицько мое имя... Грицько Перепелица... И-эх! Берегись!..

Но на этот раз обошлось. Зазевавшийся прохожий успел выскочить из-под самых колес.

Однако опасения извозчика оказались напрасными. Они не разбились. Но от этого Борису не стало легче, потому что едва они завернули на заветную Николаевскую, как лошади мертво встали, безо всякой надежды на дальнейшее продвижение. Впереди была такая куча извозчиков, запрудивших улицу во всю ее ширину, что о проезде глупо было и думать. Всему виной оказался съехавший с колеи трамвай, поперек загородивший Николаевскую. Не помогали, а наоборот, только создавали лишнюю толкотню любопытные, во множестве собравшиеся посмотреть на занятное зрелище.

- Все, барин, приехали, – Грицько беспомощно опустил вожжи; он сам был заметно расстроен. Негромко, но с чувством выругавшись (наверное, впервые в жизни), Донской соскочил на мостовую и смело, сквозь толпу бросился по Николаевской – в сторону биржи, туда, где с минуты на минуту должно было случиться нечто трагическое – и если он успеет, и если нет.

Дрожки, на которых ехал Нольский, Борис не видел. В последний раз те мелькнули далеко впереди еще когда они с Грицько пересекали Елисаветинскую. С тех пор они исчезли с поля зрения Донского, но у него уже не оставалось никаких сомнений, что Нольский выследил Ирину и сейчас едет за ней.

Расталкивая многочисленных прохожих (Николаевская после Крещатика и Бибиковского бульвара была самой оживленной улицей Киева) и только придерживая карман, чтобы не выпал браунинг, Борис бежал что есть мочи по булыжному покрытию мостовой. Горячий пот, стекавший со лба, заливал ему глаза, он задыхался от душного и тяжелого предгрозового воздуха, но у него не было ни секунды на то, чтобы остановиться и перевести дыхание.

Между тем по краям улицы, у тротуаров, стали появляться стоявшие извозчики. Но Борис все также бежал, не останавливаясь, потому что он знал, что встреча Ирины с Эйхгорном намечена у биржи – в том месте, которое многие жители называли «извозчичьим депо» – группы трактиров и ночлежных домов для представителей этой профессии.

Буквально за минуту Донской пробежал такое расстояние, чтобы пройти обычным шагом которое понадобилось бы, по крайней мере, четверть часа.

Вот и знакомая вывеска. Это здесь...Борис остановился и поглядел вокруг себя с некоторой растерянностью. Он ожидал, что станет свидетелем заварухи, страшного и шумного разоблачения, сделанного Нольским. Но здесь было тихо и мирно. Только лихачи иногда нехотя перебрасывались малозначащими фразами, да нараспев восхваляла свои пирожки баба-разносчица. Не прошла она стороной и Донского, оторопело замершего посреди улицы.

- Сынку, купи пирожочки! – обратилась она к нему. – И с картошечкой есть, и с повидлом...

Борис не слушал ее, он даже движением руки отодвинул в сторону стоявшую прямо перед ним опешившую торговку. Все дело в том, что вдруг, не так далеко от того места, где он стоял, Донской увидел две фигуры, которые узнал сразу. Сомнений быть не могло – то были старый фельдмаршал и взявшая его под руку Каховская. Но Нольского не было...

«Может, только зря поднял тревогу? – неожиданно подумал Борис, но сразу же множество аргументов буквально подавили его мысль.

Ощутив, наверное, некую внутреннюю тревогу, Ирина, когда они уже подходили к дрожкам, вдруг повернула голову и встретилась глазами с Донским. Она сразу поняла, что случилось нечто важное, возможно, опасное, но не подала виду и шла с фельдмаршалом, как ни в чем не бывало.

Но все казалось спокойным. Борис уже начинал успокаиваться и хотел идти обратно, чтобы напрасно не тревожить Каховскую, но тут произошло то, что в корне изменило его планы.

Услышав крики позади себя, он оглянулся и увидел группу людей, бежавших по Николаевской к тому самому месту, где стоял он, где были Ирина с фельдмаршалом. Одного из бегущих Борис узнал сразу. Это был Нольский. Трое остальных были из полицейского ведомства – их нетрудно было различить по фантастической форме и висевшим на поясе кобурам. Они бежали быстро, но тучный Нольский тем не менее прилагал все усилия, чтобы не отстать. Борты его пиджака развевались, шляпу он придерживал одной рукой, а другой усиленно размахивал, иногда отирая красное, как у рака, распаренное лицо.

Еще издали увидев и узнав Ирину с Эйхгорном, Нольский издал радостное восклицание.

- Вон она! – прокричал он. – Держите террористку!

Торговка, стоящая рядом с Борисом, ахнула и выронила свою лохань с пирожками на булыжники мостовой.

У ближайшего перекрестка к бегущим присоединились два немецких ландштурмиста из охранного взвода.

Все произошло в считанные мгновенья. И на протяжении их мозг Донского усиленно, нервно думал – что делать. Чтобы вступить в бой, он и не помышлял. Это все равно было бы бесполезно и даже глупо. Да и что вообще можно было предпринять в той ситуации? Перед Борисом в один момент раскрылась перспектива грядущего – арест Ирины и его самого, неминуемый расстрел и проваленная задумка-покушение. Из всего перечня изменить можно было теперь лишь одно. И Донской знал это.

Команда Нольского была уже близко. И тогда, больше не раздумывая, Борис рванул к Ирине и фельдмаршалу, которые уже хотели сесть к извозчику, но, взволнованные приближением кричащих людей, остановились у самых дрожек. На лице Эйхгорна было недоумение, граничащее с гневом. Бледное лицо Ирины выражало смятение и растерянность.


Tags: Творчество
Subscribe

  • Безнадёга

    Почти двукратное увеличение уровня бедности, паралич социальной системы, а главное, отсутствие перспектив выхода из кризиса — такова…

  • «Демократия» за колючей проволокой

    Очередные выборы в Израиле вряд ли завершат затянувшийся кризис. Перетягивание политического каната бьёт по интересам беднеющего населения и…

  • Борьба за достоинство

    Неолиберальная волна в Латинской Америке выдохлась, народы отказываются терпеть бесчеловечные эксперименты. Это доказал успех левых сил в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments