Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 22 (Начало)

 

Глава 22

 

Всецело поглощенный новыми и оттого немного пугающими мыслями, Эйхгорн, перед которым слуги и адъютанты распахивали все двери, вышел из Мариинского дворца и, щурясь от яркого солнца, зашагал к поджидавшему его автомобилю.

- Женитьба! Интересно, интересно..., – бормотал он, ступая по шуршащему гравию, как вдруг его словно пронзил мощнейший электрический разряд. Его думы будто превратились в реальность, воплотились в образе миловидной симпатичной девушки, стоявшей с краю аллеи. Давно посуровевшее в сотнях боев сердце фельдмаршала не испытывало такого волнения.

Эта девушка была Ириной Каховской, которая, по уговору с Донским, ждала его здесь, в сквере перед дворцом. Мысли ее были заняты исключительно беспокойством за так долго не возвращавшегося Бориса, и потому она не обратила внимания на фельдмаршала, тем более что Эйхгорн был в своем более скромном, повседневном мундире, да и сопровождение его не было столь многочисленно, как обычно.

Эйхгорн не прошел мимо. «А что, если?.. – вдруг подумал он и сразу решил – подобный шанс он не упустит. Остановившись как раз напротив Ирины, он, не оборачиваясь, нетерпеливым жестом подозвал одного из адъютантов, исполнявшего при фельдмаршале, кроме того, и обязанности переводчика.

Заметив, что возле нее остановилась группа людей, но, конечно, и не подозревая, что причина этой остановки – она сама, Каховская хотела лишь мельком окинуть их взглядом, но, взглянув один раз, она уже не могла думать ни о чем другом. Одиозная фигура фельдмаршала играла слишком большую роль в ее судьбе (разумеется, в своеобразном смысле), чтобы Ирина не узнала Эйхгорна.

Нетрудно понять ее состояние в ту минуту, когда она увидела прямо перед собой пожирающего ее глазами старика-фельдмаршала. Эйхгорн прекрасно видел, как вздрогнула и сразу же побледнела Ирина, которой страшное потрясение не позволило даже отступить на шаг. Не зная истинных причин этого, фельдмаршал все расценил по-своему: «Похоже, мундир подействовал. Страсти господни, а ведь иметь то звание, которое имею я, не так уж и бесполезно».

Не давая девушке хоть сколько-нибудь опомниться, Эйхгорн, все также не спуская с нее глаз, заговорил, каждый раз торопя адъютанта-переводчика:

- Мадемуазель, вы произвели на меня сокрушительное впечатление. Вы обворожительны. Мне даже кажется, что я вас где-то видел. Наверное, в юношеских грезах и снах.

Слова старого вояки хоть и были оригинальны, но произносил он их быстро, совершенно однообразным тоном, словно говорил их не девушке, покорившей его сердце, а отдавал сухие команды солдатам, в них не было никакого чувства.

- Скажите мне свое имя, – тем временем допытывался Эйхгорн, дыша тяжело, как бык во время корриды.

Каховская ответила, но ответ ее не был осознанным, а каким-то автоматическим, как под гипнозом. Она и вправду находилась сейчас будто в кошмарном сне, когда должен бежать от опасности, но ноги, словно налитые свинцом, совершенно тебя не слушаются. Ирина не находила в себе сил не только чтобы сдвинуться с места, она не могла даже оторвать своих глаз от глаз фельдмаршала, заворожившего ее, как удав кролика.

- Ирина? – переспросил Эйхгорн у переводчика, когда она назвала свое имя. – Вы околдовали меня, Ирина, вы должны согласиться на встречу, иначе вы погубите меня. Завтра в пять, в «Ротонде»!

Каховская не помнила, что она сказала в ответ фельдмаршалу, да и ответила ли вообще. Когда она очнулась, опомнилась от полуобморочного оцепенения, никого уже не было рядом. Одной из ее первых мыслей было то, что не привиделось ли это ей, едва не помешанной на мести Эйхгорну. Однако, нет. Облегчение, связанное с этой мыслью, резко исчезло, когда в своей руке Ирина увидела карточку, которая непонятно как очутилась у нее. Это была визитка фельдмаршала с номером его личного телефона. Машинально взглянув на нее, Каховская также машинально положила карточку в сумочку и торопливо зашагала в сторону от Мариинского дворца. О Борисе, как, впрочем, и обо всем остальном, Ирина забыла, и только последние слова Эйхгорна с невероятной отчетливостью отложились в ее мозгу и, словно заведенные, повторялись и повторялись:

«... Завтра в пять, в «Ротонде»...».

Не видя ничего вокруг себя и несколько раз чудом не попав под колеса автомобилей и копыта лошадей извозчиков, Каховская каким-то удивительным образом, руководствуясь одной лишь подсознательной памятью, дошла до дома и там, в изнеможении, упала на оттоманку. Но желанного освобождения от мыслей не произошло – слишком велико было пережитое девушкой потрясение.

Такой – лежавшей, с отрешенным от мира взглядом и застал ее Борис, когда в понятной тревоге за нее, исчезнувшую, возвратился домой.

Первой его реакцией была, конечно, радость и сильное облегчение. Но уже в следующую секунду, глядя на Ирину, Донской сообразил – что-то здесь далеко не так.

- Ира, что с тобой? Что произошло? – упав на колени рядом с диваном, встревоженно спросил он.

Взглянув на него, Каховская хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни слова и зарыдала. Это был необходимый, закономерный выплеск всего, что накопилось в ее душе.

Успокоившись, но еще время от времени судорожно вздрагивая, она, подчас сама не веря своим словам, сбивчиво, но подробно рассказала Борису о том, что произошло у Мариинского дворца. Еще минуту назад Ирина не смогла бы сделать это, но сейчас, когда вместе со слезами пришло и облегчение от тяжелого груза, ей не составило труда открыться товарищу.

Конечно, сравнивать нельзя, но рассказ девушки произвел на Донского впечатление едва ли не большее, чем на Ирину – встреча с Эйхгорном. Наверное, все дело в характерах, но факт тот, что Борис воспринял слова Каховской по-своему – в практической плоскости. А, скорее всего, на это повлияло то, что его мучила невыполненность своей задачи – той самой, ради которой он был в приемной фельдмаршала.

- Так он пригласил тебя завтра в ресторан? – волнение, вызванное рассказом Ирины, так подействовало на Бориса, что он, не в силах спокойно сидеть, возбужденно мерил шагами комнату.

- Да, в пять, в «Ротонду», – ответила Каховская, уголком платка вытирая глаза; она успокоилась окончательно и дышала теперь нечасто, но глубоко.

- Знает старый черт, куда вести! – усмехнулся Донской. – Седина в бороду, бес в ребро! Прекрасный ресторанчик для самой избранной публики. Я тебе завидую!

Ирина удивленно посмотрела на него.

- Борис, мне, признаться, странно твое веселье. Я не знаю, что делать, на что решиться, а ты смеешься, как ни в чем не бывало.

- Глупенькая! Я ведь смеюсь не над тобой! Просто это все – самая легкая дорога, чтобы совершить то, что мы задумали.

- Ты в смысле покушения? – голос девушки непроизвольно сошел на шепот.

- Именно! Понимаешь, мой сегодняшний визит закончился страшным конфузом, я едва избежал скандала и провала. Эйхгорна само провидение посылает нам в руки. Это единственная возможность!

Ирина облизала засохшие губы. В каком действительно она должна была находиться потрясении, чтобы самой не додуматься до этой простой, в сущности, вещи!

- Но ведь в ресторане будет полным-полно народу, – ненавязчиво заметила она.

Донского не так легко было смутить, когда он всецело был поглощен мыслью о каком-то новом, особенно смелом и рискованном предприятии.

- Старик не в том возрасте, чтобы его увлечение длилось меньше суток, – даже не раздумывая, ответил он. – Завтра стрелять и не нужно. Наоборот, ты должна сделать так, чтобы он окончательно потерял голову. Вам, женщинам, это под силу. А потом старик наверняка пригласит тебя в номера. Вы останетесь одни, а там уж свести счеты с палачом трудов не составит.

Ирина молчала, опустив голову. Видимо, вдруг поняв ее мысли, Борис резко замолчал и, чувствуя стыд за всю легкость, с какой он произносил эти слова, присел с ней рядом.

- Ира, ты прости, – тихо оправдывался он, – я что-то и в самом деле, как дурак, разошелся. Да ты не обращай внимания, я ведь все понимаю – как тебе он отвратителен, как ты его ненавидишь…

- Не надо, Боря, – не дала досказать ему Каховская и в ее сухих глазах сверкнула совсем не девичья решительность. – Не будем про это. Ты все говорил правильно. Это единственно верный путь, чтобы освободить народ от изверга, спасти тех, кого он может уничтожить в будущем. Мои чувства, мои симпатии и антипатии не должны играть никакой роли. Я делаю это не для себя.

И в тот момент, когда она произносила эти слова, Донской, как и тогда Ирина, ощутил некое сострадание к этой удивительной девушке, которая жертвует своим будущим, своим счастьем ради других, ради будущего, ради их счастья. И, не в силах сдержать порыва, он крепко ее обнял.

- Спасибо, – прошептал Борис, – спасибо.

И даже когда шаги Ирины давно уже стихли внизу, он еще долго стоял, облокотившись о дверь и думал о чем-то может, о ней, такой прекрасной и нежной сегодня.

Не желая толкаться в трамвае, Каховская наняла извозчика и тот, лихо насвистывая и делая ей грубоватые, но непритворные комплименты, помчался на правый берег Днепра.

Когда проезжали мимо здания бывшей городской думы, где над балконом уже давно была убрана знаменитая императорская корона, извозчик попридержал лошадок, пропуская медленную и неуклюжую пролетку. Это дало Ирине возможность окинуть взглядом площадь, где в тот предвечерний час было много людей, жавшихся преимущественно по тротуарам к стенам домов лица все незнакомые и почти сплошь чем-то озабоченные.

Извозчик уже тряхнул поводьями, рассчитывая проскочить между тротуаром и желтой махиной покачивающегося трамвая, когда внимание Каховской внезапно приковал к себе человек в черном сюртуке, едва сходящемся на его округлом животе, и в котелке, одиноко стоявший у афишной будки и с заметным вниманием рассматривавший объявление о совместном концерте в киевской консерватории Якова Степового и Вертинского. Ирина сразу узнала его, да и не могла не узнать. Этот на вид преуспевающий буржуа был ни кем иным, как Нольским.

Впав в сильный озноб, девушка быстро отвернулась, лихорадочно думая – не заметил ли он ее. К счастью, думская площадь скоро была оставлена позади – извозчик прибавил ходу и беспокойство стало постепенно оставлять Ирину. Но неприятный осадок все же остался и, как волна, нахлынули воспоминания об этом человеке, о том незабываемом визите в конспиративную квартиру. Мысли так отвлекли Ирину, что она даже и не заметила, как извозчик остановил лошадей.

- Приехали, панночка, объявил он, повернув к ней бородатое лицо скорее не горожанина, а обычного хлебороба-крестьянина, вот и «Ротонда».

Непонятно отчего чувствуя себя виноватой, Каховская торопливо извинилась и, расплатившись, сошла на узкий тротуар.

- Приятного вам отдыха! вдогонку крикнул извозчик.

Он проводил ее долгим взглядом и, если бы Ирина видела в ту минуту его лицо, может, заметила бы за внешним благодушием извозчика промелькнувшую на его лице тень, что ли, ненависти извечной ненависти бедных к богатым.

Услужливый швейцар отворил перед Ириной стеклянную дверь ресторана и она очутилась в зале, своей роскошью и необычностью заставившей ее на несколько секунд позабыть обо всем. Главной достопримечательностью «Ротонды» были зеркала огромные, заказанные в Голландии еще прежним владельцем ресторана. Они, казалось, были везде и по окружности стен, и на полусферическом потолке, нависавшим над гостями подобно сказочному шатру. Даже пол, хоть и каменный, но начищенный до блеска, создавал впечатление зеркальности. В отличие от «Максима», шумного, веселого, суетливого, здесь царили полумрак и тишина, безусловно, относительная. Электричества не было. Только камин и свечи, создававшие атмосферу уюта и покоя.

В глубине, отчего его не сразу было заметить, румынский оркестрик играл какую-то задушевную мелодию. Плакали скрипки и виолончели, заливалась румынская флейта флуер, гладкую музыку выводил чимпан.

Посетителей Каховская рассмотреть не смогла, потому что в этот момент сзади кто-то взял ее под руку. Вздрогнув, она обернулась и усилием воли заставила себя улыбнуться это был фельдмаршал. Его трудно было узнать. Перед Ириной стоял не военный, всю жизнь отдавший службе, а галантный пожилой кавалер во фраке и лаковых черных туфлях. Позади Эйхгорна стоял адъютант тот самый, что вчера переводил девушке пылкие слова фельдмаршала.

- Я счастлив, что вы откликнулись на мое предложение, сударыня, негромко, каким-то задыхающимся голосом сказал Эйхгорн, не спуская пламенных глаз с Ирины.

Он нетерпеливо повернул голову к адъютанту, чтобы тот перевел как можно быстрее, но его опередила Каховская.

- Не стоит, произнесла она на чистом немецком, которому еще в детстве научила ее мать, я все поняла.

На одутловатом лице фельдмаршала выразилось изумление.

- Вы знаете немецкий? спросил он, одновременно жестом приказывая удалиться ненужному теперь переводчику. Но вчера мне показалось, что...

Эйхгорн, не найдя подходящих слов, запнулся. Ирина не ответила. Растерявшийся по этой причине, а также из-за властного вида девушки старый фельдмаршал неловко предложил ей пройти к столику.

Хотя Эйхгорн старался быть учтивым и обходительным, иногда все старания только подчеркивали его неуклюжесть, вызванную и волнением, и десятилетиями однообразной строевой службы.

С самого начала фельдмаршал был нерешителен. Он лишь расхваливал Ирине восхитительность заказанных им блюд и думал об одном как бы делать все правильно, чтобы не ударить в грязь лицом в первую же встречу.

Каховская же хранила неприступность и лишь изредка отвечала на вопросы односложными фразами. Она была верна своей тактике не дать узнать себя Эйхгорну, быть холодной, чтобы он с еще большей страстью желал их следующей встречи.

Такое поведение девушки не могло оставить фельдмаршала равнодушным он смущало старика и рождало в его душе подозрение, что он делает что-то не так. Желая убить в себе неуверенность, Эйхгорн нетвердой рукой налил себе полный стакан вина и, коротко сказав пожелание в адрес Ирины, залпом осушил его до самого дна.

В это время румынский оркестрик закончил свою задушевную игру каким-то отчаянным взрывом зараз всех инструментов и на невысокую сцену вышел подтянутый конферансье с широкой, но неживой улыбкой от уха до уха. По длинному лицу, чуть тронутому рукой вырождения, можно было предположить, что это не какой-нибудь мещанский сынок, а представитель знатного рода. При «ясновельможном» гетмане в Киеве собрались тысячи родовитых аристократов со всей бывшей Российской империи и подобная, далеко не дворянская, форма зарабатывания денег для многих из них становилась единственным средством выжить.

- Дамы и гос-спода! весело обратился он к публике. А теперь на сцене появится известная на Украинской Державе и за ее пределами певица Лепетченко Горпына Тарасовна! Ради будем вас бачити, Горпына Тарасовна!

За столиками захлопали, как и сам конферансье, отступавший вглубь, за кулисы.

Благодарно улыбаясь, на сцену вышла дородная украинка настоящая «Солоха» в полном национальном костюме, в том числе с платке хвостиками вверх и с тяжелой сбруей монист. Что ж, национальная идея, поставленная во главу всего, принимает подчас и такие формы.

Глубоко вздохнув, отчего под платьем заметно колыхнулись ее арбузные груди, известная на Украине и за ее пределами запела, пританцовывая и подмигивая:

Ой сказала мени маты, тай приказывала...

Штоб я хлопцив до садочку не приваживала...

Из тихой гавани для почитателей изысканного вкуса «Ротонда» за минуту превратилась в шумный балаган. Певице подпевали и в такт похлопывали. Несколько людей пустились в пляс.

Все это вместе с выпитым вином расковало Эйхгорна, который с настоящим запоем начал рассказывать Каховской о своей жизни, иногда прерывая свое повествование смехом или ругательством по отношению к какому-то из его героев. Несмотря на то, что к известной ненависти Ирины к Эйхгорну-палачу прибавилось и ее отвращение к нему, как к любому пьяному мужчине ( а фельдмаршал, видно, убедившись в силе вина по снятию стеснительности, наливал его себе снова и снова), она, чтобы не вызвать подозрений, вынуждена была кивать головой и даже делать удивленное лицо или вставлять междометия, когда Эйхгорн говорил о каком-нибудь важном случае. Фельдмаршал действительно позабыл о робости с истинно немецким бахвальством он говорил о своем личном знакомстве с императором и все чаще целовал руки Ирины, восхищаясь ее нежной кожей и красивыми пальцами.

- Такие превосходные пальчики требуют вознаграждения, сказал он и, продолжая одной рукой держать кисть Каховской, другую засунул в карман брюк. Не успела Ирина ни воспротивиться, ни даже хоть что-то сообразить, как Эйхгорн быстро и довольно ловко надел на ее указательный палец безумно дорогое золотое кольцо с бриллиантом.

Никак не ожидая такого поворота, Ирина растерялась и хотела снять кольцо, но фельдмаршал не дал ей этого сделать.

- Пусть мой небольшой подарок будет напоминать вам о нашем знакомстве, которое, я уверен, со временем перерастет в большую дружбу, интимным голосом проговорил он, откровенно глядя прямо в глаза девушки.

- Но оно ведь очень дорогое, возразила Ирина; даже в ситуации, когда рядом, напротив нее, пялясь нескромным взглядом, сидел человек, которого она ненавидела даже в своих снах, она не могла забыть о простых и вечных человеческих качествах, среди которых скромность занимает не последнее место.

Эйхгорн не ответил. Он лишь улыбнулся снисходительной улыбкой, как бы говоря ей: «Неужели ты, глупышка, думаешь, что я не могу позволить себе купить какое-то кольцо?».


Tags: Творчество
Subscribe

  • Книга

    Друзья! В верхней записи опубликовал ссылку на книгу, работой над которой завершил недавно. Книга называется "Свобода. Величайший миф современности".…

  • Уходит в прошлое советская эпоха...

    Уходит в прошлое советская эпоха, Уходят в прошлое великие года. И тают в дымке одряхлевшие до срока Еще недавно молодые города. Уходят подвиги,…

  • Прощание с сыном. Рассказ

    За окном жалобно кричал сыч. Он прилетал уже третью ночь в одно и то же время – сразу после заката, и начинал свой однообразный монолог.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments