Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

Шестидесятники

...Эмблемой «шестидесятников» могла бы стать змея, кусающая собственный хвост, поскольку их «субкультура» явила две категории, точнее — два ее типа, из которых один поглотил другой. К первому типу — его следовало бы называть «протошестидесятниками» — относятся те, кто был старше по возрасту, прошел через войну, отличался внутренней цельностью и стойкостью убеждений. Впоследствии они, увы, не смогли противостоять давлению «критической» массы тех, кто был моложе и бесцеремоннее, — «шестидесятников» как таковых, рожденных между 1935 и 1948 годами. Людей, создавших, так сказать, тенденцию. Хотя стоит отметить, что к ним примыкала определенная часть людей «первого типа» — Даниил Гранин, Юрий Нагибин, Петр Тодоровский, Александр Зиновьев. У вторых тоже были аутсайдеры, более подходившие под «фронтовой» тип. Но это уже не «шестидесятники», а «почвенники» — такие, как Николай Рубцов и Василий Шукшин.

«Фронтовой» тип — это Григорий Чухрай, Эвальд Ильенков, Семен Гуд-зенко, Юрий Бондарев, Константин Воробьев, Юлия Друнина, Николай Старшинов, а с ними — еще несколько десятков имен, в основном — выходцев из среды московской и ленинградской интеллигенции. Их биографии точно созданы по единому образцу: оборванная войной учеба в институтах и техникумах (а иногда и в средней школе), затем ускоренный курс военного училища, фронт, ранения, награды, а после Победы — сложное вживание в мирную обстановку. Надо отдать им должное — в отличие от героев Ремарка, почти каждый завершил начатое до войны образование. Они были очень добросовестными и честными. И верными идеалам, на которых выросли. Они очень живо ощущали «нравственный закон внутри нас», не позволивший им отсидеться в тылу на студенческих скамьях, дававших бронь.

Еще в них заметны строгость и отрешенность тех, кто был готов умереть, но в игре со смертью получил неожиданный выигрыш. Людей этого типа в послевоенных аудиториях уз­навали среди прочих по офицерским планшетам, в которых они носили книги и тетради. Было ли в этом что-то показное? Трудно сказать.. , но это определенно раздражало всех остальных — тех, у кого не было планшетов, нашивок за ранения или орденских планок. Озлобленный войной тыл был более жесток и примитивен, чем его показывают в кинофильмах. В девушках-фронтовичках московское мещанство видело легкомысленных искательниц приключений (ведь на фрОНТ ОНИ ШЛИ добровольно); В МОЛОдых парнях в выцветших гимнастерках — реальный упрек тому наглядному аморализму, в который скатилась значительная часть общества по другую сторону фронта. Об этом все знали и, как водится, старались поскорее забыть. Ветераны раздражали. Думаю, что особенно это касалось молодых ветеранов «из образованных», поскольку они вовсе не стремились морально разлагаться, наверстывая упущенное за годы военной юности. Они были другими — теми, кто увидел за два-три года больше ужасов и страданий, чем их младшие братья и сестры за целую жизнь, и тыловые «радости жизни» были для них попросту несъедобными.
До чего же не выносили эту чистоту те, кто сам не был столь же чист! Однажды преподаватель истории, инвалид войны, рассказал нам, первокурсникам, случай из своей жизни, который, думается, доныне вопиет к небесам. «Это было года через два после двадцатого съезда (значит, где-то году в 1958—1959-м. — Н.М.). Мы с фронтовым другом, приехавшим ко мне в Москву, пошли в театр. Я был давно демобилизован, он — недавно, и в театр надел еще новую офицерскую форму, разумеется, с орденами и медалями. В антракте его окружила молодежь, на вид — студенты со своими девушками. Они подняли его на смех за то, что он открыто носит свой "иконостас". Это мол, пошлость и вызов современности, их современности, что он как ходячий "вчерашний день". Друг, оскорбленный до глубины души, немедленно пошел в туалет, сорвал все свои награды и бросил в унитаз. Будь у него пистолет, он, наверное, застрелился бы, но ведь он уже был демобилизован».

Откровенно говоря, много «страшилок» узнала я в последующей жизни, но эта история добровольной гражданской казни остается одной из самых жутких на моей памяти. Ясно, что столичные мажоры, глумившиеся над фронтовиком (чей поступок трудно одобрить, но можно понять), и были «дети ХХ съезда», «походники», «физики», «лирики». Короче — «шес-­тидесятники» в чистом виде. Спустя годы они сочли удобным и своевременным приписать себе часть добродетелей военной молодежи и даже писать стихи и песни от их имени. Но при этом сами были явно другими...

Например, очень древняя истина гласит: не заботьтесь о том, что вам есть и что пить, и во что одеваться. Сверстники Кончаловского выбрали противоположный принцип, создав особый, романтизированный ныне типаж «стиляги». Военное поколение не имело ни выбора, ни возможности носить одежду по вкусу, но только не «шестидесятники»! Вот что пишет Кончаловский: «Когда мне было шестнадцать, Мите Федоровскому, внуку Федора Федоровского, главного художника Большого театра, было двадцать, он учился во ВГИКе. Его мать сшила ему невероятно узкие брючки на "молниях", и я умирал от желания иметь точно такие же. Он стал таскать меня в компании таких же, как он, молодых оболтусов, "золотой мо­лодежи"... Там был Виктор Суходрев, впоследствии переводчик Брежнева. Он был очарователен, ничем не походил на русского, феноменально говорил по-английски — он был сыном дипломата, учился в Англии. Я просто шатался от его американских галстуков с абстрактным рисунком». И так далее и тому подобное.

Василий Аксенов описывает, как собственноручно кроил и шил из шинельного сукна пальто-балахон до пят — наподобие того, в котором приезжал в Москву Ив Монтан. Наталья Бондарчук вспоминает, как ее девичье сердце было покорено длинными шарфами и беретами с помпоном, которые носил Андрей Тарковский. Владимир Высоцкий, если верить свидетельствам его друзей, переодевался по три раза на дню — так необъятен был его гардероб! Евгений Евтушенко и доныне носит все только пестрое и разноцветное, объясняя это тем, что в его юности одежда была серой и бесцветной, и это задело его на всю жизнь. Так что категорический императив «шестидесятников» гласит: непременно и неустанно заботьтесь о том, во что вам одеваться; и если в государстве дефицит модного заграничного тряпья — уничтожьте это государство, оно того стоит!

Кстати, о том, что есть и что пить, тоже не следует забывать. Лучше всего есть и пить в ресторанах, в хорошей мужской компании. Если нет свободных мест, умейте задобрить или обмануть администратора (как это делается, смотрите в фильме М. Ромма «Девять дней одного года» и ряде других). Впрочем, все это еще вполне невинно...

Полностью здесь: http://ns2.forum-msk.org/entry/263-plody-zlonraviya/
Tags: История, СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments