Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 19

Глава 19

Если не считать пары фраз, произнесенных не слишком громко или же не слишком внятно, Настя слышала из своей комнаты весь разговор дяди с начальником уездной державной варты, а, самое главное, от ее слуха не ускользнул основной момент беседы – назначение сбора для ареста Шатрова завтра в полдень.

Сейчас девушку не волновал вопрос – виновен или нет Иван Сергеевич. Она просто не думала об этом. Ее тревожило гораздо более важное – как предупредить о надвигающейся опасности, как, наконец, спасти его от гибели. Этим и были поглощены все ее мысли.

Когда Мазухин удалился и, следовательно, отпала необходимость в дальнейшем подслушивании, Настя вдруг почувствовала необыкновенный прилив сил, от прежней тягостной апатии не осталось и следа. Она готова была действовать, бороться, сражаться за своего любимого человека, но... взглянув в глаза истинному, неприукрашенному положению дел, девушка едва не впала в отчаянье. Да и было от чего. Настя снова ощутила свою беспомощность, невозможность чего-нибудь достичь, помочь Шатрову. Она не преувеличивала свои силы и знала – добиться хоть чего-то очень трудно, особенно ей – молодой, хрупкой, во многом неопытной девушке. Но у нее отсутствовала возможность даже попытаться сделать это что-то, ведь она была заперта в своей комнате, не видя и малейшей вероятности выбраться отсюда.

Это поистине ужасно – знать, что жизнь самого дорогого тебе человека подвергается смертельной опасности и не иметь возможности ничем помочь ему. Любой читатель, пусть даже имевший счастье ни разу не попадать в такие ситуации, наверное, должен представить и понять отчаяние Насти Каховской.

Однако надежды она не оставляла, не отдалась слепо горю, а думала, размышляла, строила в мыслях десятки планов. Каких чувств девушка только не испытала за тот день – и мимолетную, но яркую радость, когда, казалось, выход найден, и разочарование...

Все, что находилось вокруг, теперь отошло для нее даже не на второй – на десятый план. Настя забыла обо всем, кроме своих дум об Иване Сергеевиче и угрожающей ему опасности. Она не заметила, как миновал день, как опустились сумерки... Она не зажигала свет, она отказалась от ужина. Ей было не до этого.

Постель Насти так и осталась нетронутой – всю ночь она, положив подбородок на кулак, просидела в кресле у окна. Девушка так и не уснула, если бы под конец измученные не столько физической, сколько моральной усталостью ее тело и воля не перестали ей подчиняться, и она не впала даже не в сон, а в тяжелое, давящее и не дающее облегчения забытье. Голова Насти с нахмуренным лбом (она не могла найти успокоение даже во сне) и чуть приоткрытым ртом упала на ее плечо. В таком положении она и встретила ранний рассвет того страшного дня, когда все и должно было решиться в судьбе Шатрова, в ее собственной судьбе.

В состоянии полусна-полубеспамятства Настя пробыла недолго. Когда неизвестная сила заставила ее очнуться, рассвет только-только забрезжил. Правда, то утро мало чем отличалось от ночи и было подстать душевному настрою девушки – хмурое, ненастное. Дождя не было, но гнетущие серые тучи, однотонно покрывающие все небо от горизонта до горизонта, предвещали непогоду.

 

Едва после сна осознав действительность, Настя встрепенулась, вскочила, ругая себя за, как она считала, беспечность и безответственность, и тут же ощутила внутри себя сильную, внезапную тоску, близкую к чувству безнадежности.

Время было неумолимо. Оно не могло внять мольбам и остановить или хотя бы замедлить свой бег. Стрелки часов холодно, безучастно к горечи девушки все приближались и приближались к роковой отметке в двенадцать часов, они словно, как показалось Насте, нарочно стремились к этой высшей точке.

И она с сильнейшей отчетливостью осознала всю безысходность положения, что чудо невозможно, что это конец...

И в этот момент все, что скопилось в ее душе, может, и к лучшему, вышло наружу и Настя, горько зарыдав, упала на кровать.

Плача, она, конечно же, не могла контролировать его ход и сама не знала, сколько прошло времени, прежде чем неожиданно не щелкнул замок в двери комнаты. Торопливо вытерев слезы (Настя, несмотря ни на что, не хотела показывать свою слабость}, девушка села на кровати.

Дверь, отпертая с наружной стороны, медленно открылась. Настя не смогла сдержать вздох облегчения. Это были не Николай Мелентьевич и не его жена, которых она меньше всего хотела видеть в ту минуту. Несколько нерешительно поглядывая, в комнату с подносом в руках вошла молодая горничная усадьбы Миргородских – Евдокия.

- Барышня, – произнесла она, видя и понимая нелегкое положение Насти, – мне велели принести вам завтрак.

Настя отвернулась. Она была голодна, но сама мысль о еде казалась ей кощунственной.

Поставив поднос на стол, горничная, сочувственно глядя на Настю, неуверенно постояла с минуту и собиралась уже выйти, чувствуя, что ее присутствие не вызывает у девушки облегчения, но в эту секунду была остановлена Каховской.

- Дунечка, – вдруг заговорила та торопливо и необычайно взволнованно, – скажи, милая, ты любила когда-нибудь?

Застигнутая вопросом врасплох, горничная густо покраснела и опустила глаза. Что говорить – она любила и даже сейчас мысли о бравом, но ветреном парубке с ближайшего хутора не давали ей покоя. Но она не ответила.

Да, Настя не услышала ответа, она даже не видела лица растерявшейся горничной и, тем не менее, может умом, а скорее, сердцем поняла то, о чем смолчала горничная.

- Тогда ты, наверное, знаешь, что значит разлука с любимым, не так ли? – спросила она и пристально взглянула на Евдокию.

Девушка не могла удержаться от глубокого вздоха.

- В таком случае не мне тебе говорить, что должен чувствовать человек, когда у него хотят отнять любимого навсегда, – еще жарче продолжала Настя. – Представь себе это.

- Ах, барышня, это было бы ужасно, – с чувством ответила горничная. – Как, наверное, страдает такой человек.

- Ты можешь не строить предположений. Посмотри на меня, и ты увидишь такого человека.

- Как, барышня, вы?.. – начала девушка, ахнув.

- Да, Дуня, – подойдя к горничной, Настя взяла ее руки в свои. – Я не могу тебе ни о чем рассказать, так как минуты сейчас решают все... Дунечка, прошу тебя, помоги мне. Пойми, я умоляю не за себя, а за невиновного, самого дорогого моему сердцу человека, которого хотят погубить!

Нерешительность владела девушкой всего какое-то мгновение. Уже в следующий момент она твердо сказала:

- Можете рассчитывать на меня, барышня Я помогу вам, насколько у меня хватит сил. Вы сделали для меня столько хорошего.

- Спасибо, душечка, – не смогла сдержаться Настя и в приливе благодарных чувств поцеловала руки горничной. – Скажи, дядя дома?

- Ох, не знаю, барышня. Я, глупая, проспала, меня вот только что Станиславовна подняли, велели вам завтрак нести. Но пока я к вам шла, Николая Мелентьевича не видала.

Настя не стала придавать особого значения этим словам, не считая их слишком важными, а следовало бы...

- Дунечка, ведь ты меня не выдашь?

- Что вы такое говорите, барышня! – взмахнула руками горничная. – Я всем вам помогу, вы только скажите!

Голова Насти в те секунды была необычайно ясной, а мысли летели как никогда быстро. Появившийся шанс заставил открыться у нее второму дыханию. Оттого и думала она совсем недолго.

- Дуня, давай поступим так, – сказала Настя, позабыв и про свои слезы, и про прежнее отчаянье, – ты найдешь Петю и велишь ему немедленно взять из конюшни любую лошадь и изо всей мочи скакать к Ефиму Клешне. Запоминаешь?

  - Да, да, барышня.

- Там он пусть спросит Ивана Сергеевича и передаст ему, чтобы он, не теряя ни минуты, шел к старому одинокому дубу. Он поймет, к какому. Поняла?

-  Да, поняла.

- И прошу тебя, постарайся, чтобы это все осталось тайной для всех, кроме нас.

- Верьте мне, барышня! – искренне ответила Дуня и выбежала из комнаты.

Скажем сразу, что Петя был подростком – двоюродным братом горничной и в усадьбе Миргородских исполнял работу поваренка.

Оставшись одна, Настя некоторое время ходила взад-вперед, кусая пальцы, а потом, решившись, схватила лишь шаль и быстро вышла из комнаты, в последнее время ставшей для нее тюрьмой.

Никого не встретив, она вышла в сад, а оттуда, через чуть заметную среди разросшейся рябины калитку – в чистое поле, туда, где, как одинокий витязь, стоял великан-дуб.

* * *

Иван Сергеевич и Ефим Клешня заканчивали завтрак, но Шатров словно не замечал этого, как в последнее время не замечал почти всего вокруг. Странное появление вчерашним утром Мазухина, еще раньше – встреча в Новониколаевке с явно узнавшим его корнетом Васечкиным – все это напомнило, наглядно продемонстрировало ему, насколько зыбко его положение, что опасности можно ждать отовсюду. Не способствовало его спокойствию и то, что уже который день Настя не появлялась у обычного места их встреч – старого дуба.

Под влиянием этого всколыхнулось многое – то, что волновало Шатрова с некоторых пор и не давало ему покоя, но что он пока держал в себе, никому не рассказывая.

- Ой, Ваня-а, – протянул Ефим, с пронзительным прищуром глядя на Шатрова, – ты ж знаешь, от меня ничего не скроешь. Бачу я, ох как бачу, что заела тебя тоска-кручинушка. Али в отношениях с Настенькой что не так? – голосом, располагающим к доверию, спросил он, ближе пододвигаясь к Ивану Сергеевичу.

- Не только, – негромко, будто даже как-то про себя отозвался Шатров, задумчиво помешивая ложечкой чай в стакане, – не только.

Он вдруг поднял глаза, полные серьезного выражения, и в упор посмотрел на Клешню.

- Знаешь, дядя Ефим, я не хочу и не могу оставаться здесь, – произнес Иван Сергеевич. – Я долго размышлял и решил, что правильнее всего будет мне примкнуть к какому-нибудь отряду повстанцев, ведущих борьбу с гетманом на Екатеринославщине.

Покачав головой, Ефим в задумчивости погладил бороду. Откровение Шатрова озадачило его не на шутку.

- Да, нелегкий вопросик, – признался он, но вдруг внезапно хлопнул ладонью по столу и в удивлении посмотрел на Ивана Сергеевича. – Послушай, а что, Настю бросишь, что ли?

- Это-то и останавливало меня до сих пор. Но пойми, не могу я сидеть вот просто так, сложа руки. Ты не представляешь, как я презираю самого себя за бездеятельность. Я поступаю как мещанин, которых всегда ненавидел, но я не могу, не могу быть спокоен, когда моя страна, мой родной край стонут, погибают. Я больше не в состоянии равнодушно смотреть на все это. Тогда, в январе, в Киеве я не был равнодушен. Так неужели за это время мое сердце очерствело, стало другим? Нет, дядя Ефим, – Шатров решительно тряхнул головой.

Слушая его, Ефим Клешня подпер голову руками и заметно пригорюнился.

- Все-то оно так, – проговорил он, поминутно тяжело вздыхая, – да только жалко мне тебя. Ты людей послушай – каждый же день расстрелы. А вон, у Миролюбовки десять человек немцы на одном дереве повесили. Своими глазами видел.

         Иван Сергеевич непреклонно покачал головой.

- Пойми, – сказал он, – здесь речь идет о моральном долге. Останусь я сейчас бездеятельным, не прощу себе этого никогда, не смогу смотреть в глаза своим детям, когда они спросят, чем я занимался в те годы.

- Эх! – Ефим с мучительным выражением лица почесал в затылке. – Признаюсь тебе, и сам грешным делом ночами подумывал, не махнуть ли часом к Щусю или Ереме, да вот стар я, не знаю, выдюжу ли партизанскую жисть. Хотя, с другой стороны, ежели вместе,  тут глаза его по-молодому зажглись. – Вот только ты меня, конечно, прости, не видел я еще на своем веку человека, отчаянно влюбленного и вместе с тем рвущегося в бой. А ведь меня, старого, не обманешь, – Клешня лукаво подмигнул, – у вас с Настенькой не любовь, а ого-го!

Шатров кусал губы чуть ли не до крови. И без Ефима эти же мысли болью отдавались в его сердце. Но он уже все решил для себя окончательно и потому иного пути быть не могло.

- Я не должен ставить личные интересы выше. Пусть это не покажется тебе всего лишь красивой фразой, – ответил Иван Сергеевич, сжав кулак. – Но скажу тебе по правде, что как я буду объяснять все Насте, я еще не думал. Но уверен, она поймет. 

Не успел Шатров договорить последние слова, как во дворе явственно в лае залилась Жучка, и Иван Сергеевич с Ефимом услыхали звонкий мальчишеский голос, звавший Клешню:

- Дядя Ефим, дядя Ефим!

С видом полнейшего недоумения, вытянув лицо и пожав плечами, Клешня подошел к окну, откуда хорошо была видна калитка.

- Хм! – хмыкнул он удивленно, подслеповато всматриваясь сквозь стекло. – Цуцик какой-то.

Но вдруг он хлопнул себя по ляжкам:

- Узнал! Вспомнил! Это ж Петрушка, поваренок Миргородских!

Шатров резко, как отпружиненный, вскочил со стула. Он был бледен.

- Миргородских? – повторил он в сильном волнении, связывая нежданное появление мальчишки с исчезновением Насти.

Обогнав замешкавшегося Ефима, Иван Сергеевич первым выбежал во двор и бросился к калитке.

- Ты от Насти? – чуть не прокричал он, подбегая к поваренку.

- А вы Иван Сергеевич? – оробев от тона Шатрова и его возбужденного вида, вопросом на вопрос отозвался мальчик.

- Да, я Иван Сергеевич, – торопливо ответил Шатров.

- Да, он это, он, – подтвердил подоспевший Клешня, видя недоверие мальчишки. – Ну, Петруша, говори, с чем пришел.

- Мне велели вам передать, – поваренок повернулся к Ивану Сергеевичу, – чтобы вы немедля шли к большому старому дубу.

Больше Шатров ни о чем его не спрашивал. Он понял, что мальчишку к нему послала именно она, Настя, и также то, что случилось нечто очень важное, неотложное.

Пробыв в задумчивом оцепенении несколько мгновений, Иван Сергеевич бегом кинулся к стойлу и вывел оттуда единственную бывшую в их имении лошадь.

Позабыв даже из-за смятения что-либо сказать Ефиму Клешне, он вскочил на спину лошади и охлюпкой (разве мог он задерживаться из-за какого-то седла) помчался туда, где одинокий старый дуб был свидетелем их с Настей встреч.

В этот самый момент внезапно прорвалась с невероятной силой назревавшая гроза. Вслед за страшным порывом ветра, поднявшим с дорог тучи пыли и сорвавшим с деревьев листья, загромыхал, сотрясая воздух, гром, засверкали ослепительными зигзагами молнии и на встревоженную землю обрушился ливень.

Оглушенный, в миг промокший до самых костей, но не замечая этого, Шатров во весь опор несся к старому дубу. Завывая, ветер немилосердно хлестал его по лицу, но разве до этого было сейчас Ивану Сергеевичу, каким-то шестым чувством ощущавшему приближение беды? Забыв про все, он сквозь потоки ливня мчался к своей любимой.

Он увидел ее еще издалека. Спасаясь от потоков дождя, Настя жалась к стволу дерева и дрожала от пронизывающего ветра.

- Слава богу, что ты приехал, – выдохнула девушка, когда они обнялись. – Я боялась, что не успею.

- Не успеешь? – Шатров удивленно и встревоженно заглянул в глаза Насти. – Скажи, что же все-таки случилось?

- Иван, – заговорила Настя быстро и взволнованно, – ты должен немедленно уехать отсюда.

Она перевела дыхание, и Шатров воспользовался этой паузой.

- Уехать? Но почему?

- Я не знаю всей истории, связанной с тобой и Махно, но ее знают и мой дядя, и Мазухин. Они узнали, что это был ты и не могут простить этого. Пойми же, тебя хотят убить! Сегодня, в полдень, в твое имение нагрянет отряд...

Фразы девушки, которая была взволнованна до предела, были обрывочны, торопливы, но из них Иван Сергеевич понял главное – он разоблачен, а жизнь его находится в большой опасности.

- Что же, что же ты будешь делать? – прокричала Настя, видя, что Шатров молчит, опустив голову, но голос ее на фоне бушующей стихии был еле слышен.

Медленно поднявший голову Иван Сергеевич на вид был спокоен, но хорошо знавшая его Настя знала, что он сейчас находится во власти тяжелых размышлений.

- Ваня, нельзя тянуть ни минуты! Ты должен спасаться! – во вполне объяснимом нетерпении проговорила Настя, хватая Шатрова за плечи.

- Но для этого я должен буду бросить тебя, – наконец ответил Иван Сергеевич, поднимая глаза на Настю.

  - О, господи! Да причем здесь я, когда речь идет о твоей жизни!

- Хорошо, – решительно проговорил Шатров, глядя куда-то вдаль, потом коротко, но крепко обнял Настю. – Я уеду, но скоро обязательно, пусть тайно, но вернусь, чтобы увидеть тебя.

Сказав это, он запрыгнул на спину лошади.

- До двенадцати еще есть время, – крикнул он, стараясь одолеть шум дождя и грома. – Я заеду предупредить об опасности Ефима. Спасибо – и до встречи!

Это были его последние слова. Через минуту Шатров исчез в серой мгле отвесной стены ливня.

 -До встречи, – прошептала Настя с дрожью в голосе, – до встречи.

Больше всего на свете в тот момент она желала, чтобы эти слова сбылись, оказались правдой.

Иван Сергеевич прекрасно осознавал всю серьезность создавшегося положения и оттого спешил особенно сильно. Но разыгравшаяся ненастная стихия была настолько могучей, что из-за нее он даже на некоторое, к счастью, не слишком долгое время потерял дорогу домой.

Имение было уже недалеко, лошадь под ним мчалась сломя голову, а Шатрова вдруг со страшной силой посетило дурное предчувствие, на первый взгляд, казалось бы, беспричинное.

Но несмотря на это, стараясь не думать о плохом, Иван Сергеевич не остановился и на всем ходу въехал на холм, под которым и лежала усадьба.

Вот еще один скачок лошади, Шатров уже приготовился увидеть внизу, пусть сквозь плотную завесу дождя, дом с садом, как вдруг все в нем оборвалось от ужаса, от страшного потрясения и это при том, что в первые секунды всегда бывает невозможно осознать истинные масштабы трагедии.

Лошадь под ним, поняв, что случилась беда, остановилась и замотала головой. Внизу, там, где еще час назад мирно стояла усадьба, бушевало пламя – и это при сильном дожде. Гигантские языки пламени взмывали вверх, и весь пожар гудел – глухо и грозно.

Удар для Шатрова был тем сильнее, что ни в каких, даже самых безнадежных мыслях, он не мог предположить даже возможность этого.

А все дело было в том, что не знал ни он, ни Настя. Видя, что ожидается сильная гроза, Миргородский с Мазухиным решили не откладывать операции до полудня и, захватив с собой тех помещиков, что прибыли раньше, да еще проехавшись по нескольким усадьбам, нагрянули на имение Шатрова почти сразу же после того, как Иван Сергеевич покинул его. Трудно передать состояние Шатрова в ту поистине жуткую минуту. Он не помнил сам, сколько, но долго пробыл в мертвенном оцепенении, не сводя глаз с полыхающей усадьбы и не в состоянии пошевелиться.

А очнулся он, когда лишь его пронзила мысль о Ефиме Клешне. Что с ним? Удалось ли ему спастись?

Думая лишь об этом, Шатров слетел с холма вниз. Лицо его обдала струя горячего воздуха. Что он будет делать, Иван Сергеевич не знал и оттого в смятении метался в разные стороны, ослепляемый огнем, задыхаясь в дыму.

Часть сада с хозяйственными постройками, огонь еще не охватил. Туда-то, соскочив с лошади, и устремился Шатров. Для этого нужно было миновать ворота – почти никогда не использовавшиеся и оттого заброшенные. Не видя ничего вокруг себя, он уже сделал шаг, чтобы пройти через их своды, как вдруг неожиданно Иван Сергеевич столкнулся с какой-то преградой, при этом слегка подавшейся вперед.

Крик застрял в его горле, а глаза наполнились ужасом, когда, подняв лицо, Шатров увидел, что же все-таки помешало ему пройти. На перекладине ворот, наклонив голову, как будто бы сверху глядя на Ивана Сергеевича, висел, слегка раскачиваясь, дядя Ефим. Огненные отблески, игравшие на его лице, создавали впечатление, что оно живое, что Клешня улыбается и щурится по своей привычке. Но он был мертв.

Весь в ознобе, не в силах оторвать глаз от страшной картины, Шатров попятился назад. Он не мог даже вздохнуть из-за кома в горле и лишь пытался что-то нашарить на своей груди.

И вдруг, издав мучительный стон, Иван Сергеевич развернулся и побежал прочь от этого места. Он бежал, не видя ничего перед собой, бежал, словно его преследовали. Дождь лил на него, ветви жестко, до крови, хлестали по лицу, но он не замечал ничего этого. Перед его мысленным взором все стояла фигура старого Ефима Клешни в ярком свете пожара.

Шатров бежал долго, очень долго, до тех пор, пока не иссякли его силы, и так подорванные потрясениями сегодняшнего дня. И тогда, упав на землю, уткнувшись лицом в мокрую траву, он затрясся в беззвучном, бесслезном рыдании, царапая пальцами черный жирный чернозем.

- Будьте вы прокляты! – прохрипел он, подняв лицо и с непередаваемой ненавистью глядя куда-то вперед. – Будьте вы прокляты!

И оглушительный, невиданный гром, раздавшийся в это мгновение, словно подтвердил его слова, что нет спасения убийцам, что правосудие неотвратимо.


Tags: Творчество
Subscribe

  • Под сенью липовой свободы

    Прошедшие в Ираке выборы не остановят многолетний кризис. Его постоянно подпитывает вмешательство зарубежных государств, рассматривающих страну…

  • Виртуозы политических игрищ

    Две республики Центральной Азии готовятся к выборам. Жителям Узбекистана предстоит избрать президента, граждане Киргизии будут голосовать за…

  • Политическое сватовство с дальним прицелом

    США не оставляют надежд на закрепление в Центральной Азии. В регион зачастили американские дипломаты и военные, не скупящиеся на обещания…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments