Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Category:

"Пламя". Глава 18 (Начало)

 

Глава 18

 

В тот же вечер случилось нечто невообразимое – билеты в синематограф так и остались лежать в столе начальника Александровской варты, а фильм с участием неотразимой Веры Холодной прошел без одного из своих потенциальных зрителей.

Несмотря на вечерний час, Мазухин (а он, как правило, всегда покидал свой кабинет не позже пяти) отгородился от всего внешнего мира и зарылся в кипы бумаг по делам Махно и его спасителя. При нем был лишь Васечкин. Как ни странно, но сейчас корнет оказался незаменимой фигурой, ведь, по существу, один он мог опознать того неизвестного – Шатрова, вокруг которого и разгорелся весь сыр-бор.

Стрелки часов медленно приближались к ночи, улицы города опустели, а в здании уездной варты все горело одно окошко. Это было окно кабинета Мазухина. Штабс-капитан, бегло пробежав по страницам дела и нервно закурив, прошелся туда-сюда, засунув одну руку в карман бридж. Васечкин терпеливо сидел на стуле, понимая, дело какой важности сейчас решается.

Выкурив не одну папиросу фабрики Соломона Когена, Мазухин в конце концов остановился у окна, приложился лбом к стеклу и стал бесцельно смотреть на пустынную улицу, где от редких прохожих тусклыми фонарями отбрасывались длинные и причудливые тени. Если бы сейчас корнет видел его лицо, он обязательно обратил бы внимание на красные, воспаленные глаза Мазухина. Никита мучительно и упорно размышлял. То был, быть может, первый случай за всю его жизнь, когда он действительно серьезно взялся за что-то. А коли это произошло, не было необходимости сомневаться – Мазухин приложит все усилия, чтобы довести дело до конца. Оскорбленная самоуверенность, страх потерять доверие Миргородского не давали ему успокоиться и махнуть на все рукой.

Время давно перевалило за полночь. Тишина, царящая в кабинете уже столько времени, казалось, будет продолжаться вечно. Но все случилось иначе: Васечкин, веки которого уже слиплись от усталости, услышав голос начальника, чуть не вскочил со стула и едва не закричал: «Слушаю, ваше благородие!». На его счастье, он этого не сделал. Корнет вовремя догадался, что штабс-капитан разговаривает сам с собой. Чтобы разобрать слова Мазухина, не требовалось уникального слуха, да и Васечкин (не будем ругать его за это) не собирался закрывать руками уши, и оттого все отлично слышал.

- Шатров, Шатров, – беспокойно повторял Никита эту пока еще незнакомую корнету фамилию, – неужели он? Нет, невозможно! – Мазухин даже мотнул головой, словно стараясь вытрясти эту несмотря ни на что казавшуюся ему абсурдной мысль. – Но тогда кто? При всем моем неверии в женское постоянство все же трудно предположить, что Анастасия подряд гуляет сразу с несколькими мужчинами. Недотрога!.. Шатров, – снова назвал он эту фамилию, теперь уже гораздо более твердым голосом, – Шатров…

Мазухин будто смаковал, называя фамилию Ивана Сергеевича. Вдруг он резко оторвался от оконного стекла и обернулся к Васечкину, который, предвидя это, уже не позволял дремоте овладевать собой.

- Карту уезда! – коротко бросил он.

Корнет с облегчением перевел дыхание – теперь в нерасторопности и забывчивости обвинить его было нельзя. Требуемая Мазухиным карта была при нем. Ее-то он и извлек из своего планшета.

Поспешно развернув план Александровского уезда, Никита внимательно стал вглядываться в мелкие обозначения, с тщанием переходя от одного к другому. Его палец с загнутым желтоватым ногтем, медленно передвигавшийся по карте, вдруг остановился – Мазухин без особого труда отыскал небольшой черный квадратик, обозначавший усадьбу, где сейчас жил Иван Сергеевич. Не убирая пальца с того места и не отрывая от него глаз, штабс-капитан другой рукой нащупал лежавший на столе карандаш и жирной линией обвел им значок усадьбы. Приподнявшись от карты, он еще долго всматривался в него, словно желая неким сверхъестественным способом через карту пронзить своим взглядом и настоящую усадьбу Шатрова.

Но спустя секунду Мазухин как-то съежился, даже уменьшился в росте и в изнеможении провел рукой по воспаленным глазам. Усталость и утомление, которые он упорно отгонял от себя до сих пор, тяжелым грузом вдруг навалились на него и заставили вспомнить, что уже глубокая ночь, а позади – тяжелый день, да и не только позади…

- Идите спать, корнет, – сказал он негромко. – Завтра… Хотя, точнее, уже сегодня в шесть утра будьте здесь… Можете идти… Ах да, – Никита устало взмахнул рукой, – и прихватите с собой пистолет. Лучше маузер. Он бьет наверняка. Утром от моего имени возьмете двуколку.

Когда Васечкин вышел, Мазухин достал из шкафа раскладушку (положенную по уставу в случае невозможности отлучек) и с наслаждением растянулся на ней посреди кабинета.

- Ну, Шатров, – произнес он, заложив руки за голову, – одно из двух. Либо ты оказываешься безвинным, как шестнадцатилетняя девушка, либо…

Что «либо», он не договорил, но его жест говорил сам за себя – штабс-капитан погладил карман галифе, где всегда лежал его именной наган.

 

Не успел Мазухин еще как следует одеться, как явился Васечкин – точно в срок, собранный и готовый. Взглянув на него, Никита не мог сдержать усмешки – корнет, предчувствуя ответственность сегодняшнего дня, вырядился как на парад: чистенькая гимнастерка с накрахмаленным стоячим воротом, блестящие пуговицы, вычищенные сапоги…

- За опрятность хвалю, – сказал Мазухин, натягивая через голову френч и еще умудряясь при этом курить. – Но только жалко будет, если ваша чистенькая персона запачкается кровью и пороховой копотью. Однако, думаю, до этого дела не дойдет. Пистолет с вами?

- Так точно, – корнет хлопнул себя по кожаной кобуре, висевшей на боку. – Двуколку с кучером я взял.

- Кучера отправить обратно, – обыденным тоном приказал Мазухин. – Я видел, вы хорошо управляетесь с лошадьми. Вот и поведете.

Штабс-капитан хотел все сделать быстро и в случае чего с наименьшим количеством свидетелей.

Торопливо застегнув все пуговицы, Мазухин мельком обвел кабинет взглядом – не забыл ли вдруг что-нибудь – и движением руки удостоверился, на месте ли наган.

- Идем, – сказал он затем и Васечкин, повинуясь, спустился вслед за Мазухиным по лестнице и уселся на облучке двуколки. Серьезность и сосредоточенность начальника передалась и ему.

- Куда прикажете? – спросил корнет, беря вожжи в руки.

- Сейчас езжай как на Новониколаевку, а где свернуть, я тебе на месте скажу.

За все время, пока они ехали, Мазухин не проронил ни слова. Ожил он лишь тогда, когда до Новониколаевки осталось совсем немного. С этого момента штабс-капитан стал суетлив и не спускал глаз с дороги.

- Эй! Поворачивай! – крикнул он Васечкину, когда экипаж поравнялся с отходящим вправо проселком.

- Есть, ваше благородие! – отозвался корнет. – Так куда ж мы все-таки едем?

Мазухин не ответил. Он долго вглядывался куда-то в сторону и потом вдруг затормошил плечо Васечкина.

- Смотри, корнет, не узнаешь? – ухмыльнулся Никита, показывая пальцем на тянувшийся вдоль дороги овраг. Взгляд посмотревшего туда Васечкина сначала казался недоуменным, но очень скоро по его лицу разлилась яркая краска. Не удивительно – это был тот самый овраг, в котором он не так давно провел несколько не очень приятных часов.

Корнет не отрывал от него глаз до тех пор, пока оставшиеся без присмотра лошади чуть не скинули двуколку в придорожную канаву.

- Как видишь, я изучил дело до мелочей, – не без удовлетворения заявил Мазухин. – Могу даже показать то самое место, откуда ты всю ночь пугал своими криками пастухов.

На сей раз пришел черед не ответить самому корнету.

Никита свободно раскинулся на сиденьях повозки, чему-то улыбаясь. Васечкин из досады погнал пару гнедых во весь опор, да только зря.

Не прошло и минуты, как штабс-капитан внезапно, не боясь упасть, вскочил на ноги.

- Стой, твою мать! – заорал он и сам, не дождавшись, пока корнет сообразит, вырвал у него вожжи и рванул их изо всей силы.

Лошади встали, как вкопанные. Мазухин, ни за что не державшийся, вылетел и упал в дорожную пыль. Тут же, поднявшись и даже не отряхнувшись, он буквально выволок Васечкина с двуколки. За какое-то мгновение спокойный начальник варты переменился до неузнаваемости.

- Проклятье на мою голову, – пробормотал он, тяжело дыша и озлобленно вытирая лицо платком. – Если он заметил нас…

- Что, простите? – переспросил корнет.

- Я не тебе, дубина, – сердито огрызнулся Мазухин. – Значит так, слушай меня. Пеняй на себя, если хоть что-нибудь забудешь или сделаешь не так. Видишь дом с садом внизу, в ложбине?

- Так точно, – пришибленно произнес Васечкин.

- Мы приблизимся к нему вместе. Я подойду к калитке и постучу, а ты спрячешься вон в тех кустах и будешь внимательно следить, кто откроет. Кого-нибудь узнаешь, доложишь. Когда я вернусь. Ясно?

- Так что, вышли-таки на след? – радостно возопил корнет.

- Не твое дело. Я повторяю: ясно?

- Да, ясно, – вздохнул Васечкин, которому так бесцеремонно дали понять, что он всего лишь низший чин и обязан повиноваться, а не спрашивать.

- Тогда за мной.

Корнет еле поспевал за Мазухиным. Так быстро штабс-капитан, наверное, не ходил никогда. Никиту терзало нетерпение поскорей во всем разобраться. Шли молча. Мазухину было не до разговоров – его мучили совсем другие мысли, а Васечкин не говорил ни слова, боясь снова чем-то не угодить патрону.

Не сбавляя шага, Никита достал наган, убрал его с предохранителя и снова спрятал в карман. Идя, он не сводил глаз с дома, в надежде заметить хоть какое-нибудь движение. Но там, суда по всему, гостей не ждали: калитка была заперта, а занавески на окнах задернуты.

Когда до калитки оставалось шагов двадцать, Мазухин, не оборачиваясь, знаком приказал корнету приблизиться.

- Спрячься здесь, – проговорил он, показывая на густые заросли облепихи. – Схоронись так, чтобы тебя не было видно ни из дома, ни от калитки. И, главное, смотри на того, кто выйдет. Полезай!

Вздохнув и мысленно попрощавшись с новенькой гимнастеркой, Васечкин полез в кусты, цепляясь рукавами за колючки облепихи.

Удостоверившись, что корнет прибыл в место назначения, Мазухин одернул френч, поправил очки, подойдя к калитке, громко постучал и принял вид равнодушного человека.

Залаяла собака, но долго никто не показывался. Наконец, спустя минуты три, дверь дома отворилась, и к калитке мелкой трусцой побежал незнакомый Никите пожилой человек. Подбежав, он, однако, не отпер калитку и несколько настороженно осмотрел Мазухина с фуражки до сапог. Это был Ефим Клешня.

- Что, шановний добродию, изволите? – вставая на цыпочки и беззастенчиво разглядывая штабс-капитанские погоны Никиты, поинтересовался Ефим. – Может, фатерку хотите снять? За сотню карбованцев так и быть, уступлю, а может…

- Нет, квартира мне не нужна, – суховато оборвал его Мазухин, которому не понравилась назойливость старого денщика. – Скажи лучше, здесь живет Шатров Иван Сергеевич?

- Тута, – ответил Клешня и еще раз удивленно оглядел Мазухина; Шатров жил в усадьбе довольно давно, но еще ни разу к нему не являлись гости, а то, что пришедший к тому же еще был военным, да со значком вартового ведомства, было еще более странным.

- Позови, – без церемоний повелел Никита.

- Может, в дом пройдете? – предложил Ефим.

- Нет. Если Ивану Сергеевичу не трудно, пусть выйдет сюда. Скажите, что к нему пришел старый товарищ.

Ефиму Клешне было не занимать проницательности, поэтому внутреннее чутье подсказало ему, что дело нечисто. Не додумавшись, впрочем, до чего-нибудь конкретного, он почесал затылок и поплелся в дом за Шатровым.

Сердце Мазухина учащенно забилось – еще минута, и все прояснится. В волнении он пальцами пересчитывал золотистые пуговицы френча, не спуская, тем не менее, неморгающего взгляда с двери дома, откуда вот-вот должен был появиться Иван Сергеевич.

Шатров не заставил себя ждать – он показался даже скорее, чем этого ожидал сгорающий от нетерпения Никита.

Когда Иван Сергеевич, еще не видя гостя, только-только появился на крыльце, лицо его было озадаченным: из слов Ефима о таинственном штабс-капитане, спрашивающем его, Шатров почти ничего не понял. Мысль о Мазухине просто не приходила ему на ум.

Когда же он, сделав несколько шагов, встретился глазами с пристальным, в упор, взглядом начальника Александровской варты, Шатров чуть заметно побледнел, но, не желая выдавать удивления, как ни в чем не бывало продолжил свой путь к калитке. То, что визит Мазухина не к добру, Иван Сергеевич почувствовал сразу.

Еще более усилилась тревога Шатрова после того, как он ясно увидал все то притворное радушие, с которым Никита долго тряс его руку.

- Как поживаешь, Ваня? – расплываясь в приторной улыбке, спросил Мазухин.

- Неплохо, – скупо ответил Иван Сергеевич; он ждал от гостя объяснения столь раннего визита.

- Что такой мрачный, Ванька? – хлопая Шатрова по плечу, воскликнул Мазухин.

Шатров, не открывая калитки, несколько отстранился.

- Иван Сергеевич, – поправил он холодновато, – это во-первых. А во-вторых, думается, мое законное право узнать сразу причину твоего приезда. Наверное, что-нибудь важное. Что ни говори, а путь от Александровска досюда неблизкий.

- Мог бы и поласковей со старым другом, – уколотый этими словами, уже без улыбки пробурчал Мазухин. – А что, не мог бы я, к примеру, просто проезжать рядом и заехать попроведать однокашника?

- Это было бы весьма странно с твоей стороны, – откровенно заметил Шатров.

Дружелюбное выражение исчезло с лица штабс-капитана, когда прозвучал ответ.

- Не можешь простить мне ухаживаний за Настей? – произнес он, презрительно кривя губу.

Иван Сергеевич не ответил. Он лишь чуть улыбнулся глазами, да кончиками губ, но будь Мазухин попрозорливей, он бы уразумел, что означает улыбка. Шатрову просто смешна была эта узость его ума.

- Похоже, я здесь нежеланный гость, – с демонстративной обидой сказал Никита.

Иван Сергеевич снова промолчал, на этот раз ясно давая понять своим молчанием, что возражений против слов Мазухина у него нет.

Несколько секунд штабс-капитан в неловкости топтался на месте.

«В конце концов, – подумал он, – корнету времени хватило с лишком – не только, чтобы увидеть, но, возможно, и узнать Шатрова».

- Прощай, – вслед за тем оскорблено произнес Мазухин. – После того, что я услышал от тебя, наше дальнейшее общение становится нереальным.

Иван Сергеевич любезно наклонил голову.

«Наконец-то ты это понял», – подумал он. А Мазухин, не оглядываясь и озабоченно поглаживая шелковый позумент фуражки, быстрым и четким шагом направился прочь от усадьбы. Сейчас его волновало сильно только одно – как бы корнету сдуру не вздумалось вылезти из своего укрытия прямо сейчас, ведь Мазухин знал, что Шатров провожает его взглядом. На счастье Никиты, да, впрочем, и самого Васечкина, которому он не простил бы такой оплошности, этого не произошло.

Добравшись до места, где стояла двуколка, штабс-капитан торопливо вытер пот со лба и стал дожидаться возвращения корнета, между делом с руки подкармливая лошадей овсом.

- Ну, кто это был? – сразу набросился на Ивана Сергеевича Ефим Клешня, едва тот переступил порог.

- Никита Мазухин, – после известного молчания задумчиво ответил Шатров, – прежний товарищ по академии, а сейчас – начальник нашей уездной варты. Я, кажется, говорил тебе о нем.

- Да я сразу, чуть только его увидел, по морде раскусил в нем подлеца. Ишь ты, гетманский подпевала! Чего ж ему нужно было?

- Не поверишь – сам не разгадал, – развел руками Иван Сергеевич.

- Не к добру это, – убежденно постучал Клешня сухим пальцем по столу. – Я тебе вот что скажу, – старик подошел к Шатрову и почти коснулся своей козлиной бородкой его уха, – ты когда там с офицеришкой кумекал про то, про это, я, будь здоров, не на печи лежал, и все видел.

- Что? Говори, дядя Ефим, я слушаю.

- Помнишь ту облепиху, что я весной все срубить грозился?

- Ну?

- Так там еще один сидел!

- То есть как – еще один? – недопонял Иван Сергеевич.

- Солдат. Погоны его с шевронами на солнышке так и блестели. Все сидел, да глядел. А как ты к дому пошел, шустренько вылез – и деру. Только пятки сверкали.

Задуматься было отчего. Если неожиданный визит Мазухина Шатров еще мог объяснить странностью штабс-капитана, всегда входившей в его характер, то наличие неподалеку еще одного военного человека, наверное, прибывшего вместе с Никитой, не могло не озадачить.

Ивану Сергеевичу во время войны не раз приходилось в самой гуще боя решать вопросы жизни и смерти, от которых зависела судьба всего его дивизиона, но вот сейчас он не знал, что и делать.

- Ладно, дядя Ефим, – сказал он Клешне, который не уходил, дожидаясь слов Шатрова, – ставь самовар. Вместе подумаем.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments