Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Category:

"Пламя". Глава 17

Глава 17

 

А мы с вами, читатель, давайте опередим спешащих в усадьбу штабс-капитана с корнетом и посмотрим, что происходило в доме Миргородских до их появления.

Расставание Насти и Шатрова произошло вскоре после встречи Ивана Сергеевича с Васечкиным. Необходимой девушке ткани в нужном месте не было, а на дальнейших поисках она не настаивала. Настя хоть и не могла понять причины внезапной перемены с Шатровым, но очень хорошо видела, что нахождение на базаре, да и вообще в селе вызывает у него смятение. Но Ивану Сергеевичу следует, впрочем, отдать должное: он стремился скрыть его, как только мог.

Девушка не рассердилась, не обиделась, даже когда Шатров, который с той минуты в мыслях был совсем далеко от нее, сказал, что ему надо очень спешить. Не осуждала Настя Ивана Сергеевича и за то, что она прекрасно видела: провожал он ее лишь из чувства долга, может даже, как-то механически. Девушка понимала, как тяжело сейчас Шатрову, что его терзают совсем непростые мысли, а также то, что ей правильнее всего будет молчать, ни о чем не спрашивать.

Странное состояние Ивана Сергеевича, безусловно, встревожило и ее саму. Поэтому неудивительно, что Настя не замечала ничего вокруг, когда шла по посыпанной гравием аллее через огромный сад усадьбы. А напрасно, ведь в противном случае ее испуг не был так силен, когда вдруг перед ней вырос Николай Мелентьевич. Выйдя из-за дерева, он встал посреди аллеи и преградил ей путь.

Взглянув на дядю, Настя осознала, что на сегодняшний день неприятности не закончились: Миргородский был мрачнее тучи. В руке он держал длинный кавалерийский стек, которым время от времени яростно сбивал листву с кустарников.

– Пойдем в дом, – никак не отреагировав на испуганный вскрик застигнутой врасплох девушки, приглушенно проговорил он.

За все время, пока они шли к дому, а затем поднимались по лестнице в кабинет Николая Мелентьевича, он не проронил ни слова и даже ни разу не обернулся к шедшей позади него Насте.

Как только они вошли в кабинет, Миргородский со злостью швырнул стек в клетку с щебетавшими канарейками и круто повернулся к Насте. Его лицо было перекошено от ярости.

– Кто это был? – прокричал он, наступая на девушку.

– Я не понимаю вас, – прошептала Настя.

– Ах не понимаешь? – жестоко усмехнулся Николай Мелентьевич и, грубо схватив девушку за руку, подтащил ее к окну.

– Ну что, теперь понимаешь? – прошипел он, отдергивая занавеску. – Я все видел!

Настино сердце захолонуло, когда в просвете между кронами деревьев она увидела то самое место, где они только что распрощались с Шатровым. Теперь-то она постигла всю причину злости дяди. Но ее растерянность длилась всего несколько мгновений, и очень скоро сменилась собственным гневом.

– Я не скажу вам ничего! – смело ответила она. – Не скажу просто, из принципа. Потому что это моя жизнь, и вы не имеете права говорит со мной так.

– Прекрасно, – спокойно сказал Миргородский, но его спокойствие заставило Настю встревожиться еще сильнее, чем прежнее бешенство помещика. – Я давно начал догадываться, что у тебя кто-то есть. Эти постоянные отлучки, задержки… Мне абсолютно начхать, кто он, потому что при следующей же встрече ты дашь ему от ворот поворот. А не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я найду способ разобраться с ним.

Настя стояла ни жива ни мертва. Слова Николая Мелентьевича были настолько неожиданны, так ужасны, что на какое-то время даже лишили ее способности не то что возражать, но и говорить.

– Вижу, ты все поняла, – ухмыльнулся Миргородский, по-своему расценив молчание девушки.

– Да как вы смеете?! – дрожа от возмущения, наконец вымолвила Настя. – Вы мой дядя, я благодарна вам за то, что вы вырастили меня, но даже говорить мне такое вы все равно не имеете права. Что вам до моей личной жизни? Да, я люблю, люблю этого человека, но вам-то что?

– А то, что больше вы не будете вместе, – в один момент с ее последними словами процедил Миргородский. – Ты забудешь о нем, потому что у тебя уже есть избранник. Я лучше твоего разбираюсь в жизни и в людях, и знаю, что лучшего мужа тебе не найти.

Словами не описать изумление Насти, когда она услышала эту фразу. Девушка отпрянула от Николая Ивановича, и в этот самый момент вдруг отчетливо вспомнила тот разговор между ней и дядей здесь же, в кабинете, несколько месяцев назад. И то, что вспомнила Настя, поразило ее еще сильнее, чем сами слова Миргородского. Ведь тогда Николай Мелентьевич говорил ей то же самое, правда, в более вежливой форме. Но та беседа почти сразу же улетучилась из ее памяти, потому что Настя не придала ей большого значения, посчитав лишь очередной прихотью дяди. И вот теперь – снова…

– Ну, что молчишь? – хмуро спросил Миргородский.

– Я, кажется, догадалась, кого вы имеете в виду. Того таинственного Павла Петровича, заезжавшего к нам в прошлом году? Не так ли? По-моему, вы что-то говорили о его высоком положении. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – с мрачным видом пробурчал Миргородский, которого несколько смутили смело и насмешливо произнесенные Настей слова. – Но только ты и в самых смелых своих предположениях не можешь представить, каково она – это положение.

– Мне совершенно безразлично, – равнодушно пожала плечами девушка. – Да будь он хоть сам французский президент, мне от этого ни жарко, ни холодно.

– Но все же я скажу. Тебе суждено стать женой гетмана Украинской державы Павла Петровича Скоропадского.

И Николай Мелентьевич, подбоченившись, с торжествующим видом посмотрел на Настю.

Трудно было девушке сдержать изумление, не выказать его, чтобы не дать Миргородскому удовлетворения, на которое он рассчитывал. Но Настя сумела все же сохранить хладнокровие на лице, правда, сложно сказать, что творилось в это мгновение в ее душе.

– Я, кажется, уже сказала вам, что мне это безразлично, – спокойно ответила девушка. – Рядом со мной есть человек, которого я люблю, и эту любовь не променяю ни на какие блага.

Миргородский вышел из себя.

– Глупая, строптивая девчонка! – закричал он, топая ногой. – Ты не понимаешь, от чего ты отказываешься! Если тебе безразлична твоя судьба, подумай о моих сединах, вспомни, наконец, о своих сестрах!

– Не пытайтесь играть на моей жалости, – твердо сказала Настя. – У вас все равно ничего не выйдет. Я глубоко презираю вашего гетмана, так не вынуждайте меня точно так же презирать и вас.

Скандал достиг наивысшей точки кипения. Настя, естественно, не собиралась сдаваться, но не думал отступать и Николай Мелентьевич, ибо очень многое в его судьбе зависело от согласия или несогласия племянницы. Миргородский, для которого собственное мнение других людей значило несравнимо меньше своих личных интересов, готов был перешагивать через трупы, чтобы только достичь желанной цели. А цель эта заключалась ни много ни мало, как в министерском портфеле при гетманском правительстве. Так неужели чувства Насти могли сыграть в его слепом стремлении хоть какую-то роль? Но сейчас Миргородский находился в весьма непростом положении. Как он уже сумел догадаться (для чего, впрочем, и не требовалось большой проницательности), добровольно согласиться связать свою судьбу со Скоропадским Настя была не согласна. Но и насильно заставить ее сделать этого он тоже не мог. Нет, дело здесь не в том, что помещику не позволяла совесть, просто он боялся широкой огласки дела, а Настя ведь, как-никак, по закону практически его родная дочь…

Николай Мелентьевич в нервозном возбуждении думал именно об этом, когда дверь вопреки его приказу никого не впускать быстро отворилась.

Первым, что увидел Миргородский, была широкая спина горничной, которая пятилась задом и настойчиво уговаривала кого-то не нарушать уединение хозяина:

– Никого не велено пускать! Подождите!

Но тем, кому были адресованы увещевания, похоже, было не занимать упрямства и упорства, потому что горничная отступала все дальше и очень скоро Миргородский из-за ее плеч разглядел красное от волнения и напряжения лицо Мазухина.

– Евдокия, прочь на кухню! – с раздражением бросил помещик.

– Но барин, вы же вами сказали… – несмело начала девушка, но свирепый взгляд Миргородского заставил ее смириться и они ушла, освободив путь Мазухину.

Сделав шаг вперед, Никита остановился в некоторой растерянности – как раз в эту секунду он увидал Настю, стоявшую возле окна. Ощутив на себе ее пристальный взгляд, Мазухин отвел глаза.

– Я слушаю тебя, Никита, – сказал Миргородский, правильно решивший, что штабс-капитан принес с собой очень важные новости.

– Да, Николай Мелентьевич, у меня есть разговор, – кивнул Мазухин, стараясь не смотреть в сторону девушки.

А Настя между тем торопливо направилась в сторону двери.

– Мне кажется, я буду здесь лишней, – сказала она, но не тут-то было. Мазухин встал в дверях, не давая ей пройти.

– Я бы предпочел, чтобы вы остались, – заносчиво произнес он. – Разговор во многом будет касаться именно вас.

– Ее? – удивленно нахмурился Миргородский. – Может быть, объяснишь?

Мазухин с гордым видом человека, который правит здесь бал, жестом попросил немного подождать, а сам повернул голову к двери.

– Корнет! – громко позвал он, и не прошло и секунды, как в кабинет вошел Васечкин, который в ожидании этого оклика стоял возле самой двери.

Настя чувствовала, что она все больше теряет над собой власть, что земля постепенно уходит из-под ее ног: «схватку» с Николаем Мелентьевичем она еще выдержала, но слова штабс-капитана вынудили ее потеряться. А к чему здесь Васечкин? В голову девушки прокралась мысль, что все это – одно целое, что все они – участники одного плана игры против нее.

Ясно одно – сейчас, окруженная тремя мужчинами, ни одного из которых она не могла считать своим другом, Настя ощущала себя беспомощной.

– Итак, – первым нарушил молчание Миргородский, – я вас слушаю

– Сегодня мне случайно стало известно, – Мазухин выделил слово «случайно», – нечто очень важное. Позвольте, я расскажу.

Не доверяя корнету, который по своей рассеянности мог ляпнуть лишнее, Мазухин решил возложить бремя всего повествования на себя.

– Вам, наверное известно, Николай Мелентьевич, – говорил он, – что некоторое время назад я отправил корнета Васечкина в отпуск, но мы с ним договорились, что о всех экстраординарных случаях, свидетелем коих он, возможно, станет, он будет докладывать мне. Не мне вам говорит, Николай Мелентьевич, что кадров катастрофически не хватает, а опытных агентов и филеров сейчас днем с огнем не сыскать. А ситуация, однако, у нас в уезде сложноватая. Взять хотя бы эту темную историю с возвращением Махно.

Миргородский кивнул в знак того, что все это ему хорошо известно.

– Так вот, – продолжал Мазухин, то и дело поворачиваясь к корнету, который подтверждал его слова наклонами головы или односложными репликами, – корнет Васечкин сегодня около полудня прогуливался по Новониколаевскому рынку. Исходя из сугубо личных целей. Не так ли, корнет?

– Все верно. Я искал чулки в подарок одной из моих знакомых, – со значительным видом отозвался Васечкин.

«Придурок! – про себя выругался штабс-капитан. – Не мог ничего лучше придумать!»

– И вот, – вслух продолжал он, – проходя мимо лавок, он лицом к лицу столкнулся с Анастасией Константиновной, – тут Мазухин со слащавой учтивостью поклонился Насте, но она тут же отвернула голову, – которую сопровождал некий молодой человек.

– Ага! – сказал Миргородский и с многозначительным видом повернулся к племяннице, которая при последних словах Мазухина сильно побледнела.

Считая себя, как отвергнутого ухажера, оскорбленным, Никита в полной мере наслаждался незавидным положением девушки, поставленной, как он был уверен, в весьма неприятную для нее ситуацию.

– Конечно же, спасибо за сведения, – произнес тем временем Миргородский, – однако это мне известно, и у нас с Настей уже был разговор на данную тему.

– И вы знаете, кто этот кавалер? – несколько удивленный столь неожиданным поворотом дела, спросил Мазухин.

Николай Мелентьевич резко развернулся от Насти к нему.

– Вам это известно? – спросил он таким ледяным тоном, что от голоса, да и от взгляда помещика Мазухин ощутил непроизвольную дрожь во всем теле.

– Так точно, – ответил, сглотнув, штабс-капитан и после некоторой паузы сказал уже без того пафоса и высокомерия, которые дотоле сопровождали его речь. – Кавалер Анастасии Константиновны и тот неизвестный, спасший бандита Махно от вашей справедливой кары – одно и то же лицо.

Миргородский, который в тот момент отпивал воду из стоявшего на столе стакана, при словах Мазухина поперхнулся и зашелся в долгом и жестоком кашле. Да так сильно, что испугавшийся за его здоровье корнет бросился стучать по спине помещика и вкладывал в это занятие все свое усердие до тех пор, пока багровый от натуги Николай Мелентьевич не оттолкнул его.

– Так, – тяжело дыша, сказал Миргородский, поворачиваясь к Насте. – По-видимому, наш с тобой разговор – лишь начало большой и серьезной беседы. Итак, что все это значит?

Он собирался уже начать допрос с пристрастием, но тут краем глаза заметил стоявшего в стороне Васечкина. Не желая, чтобы корнет становился свидетелем семейного скандала, Миргородский сухо произнес:

– Корнет, если вам больше нечего добавить, можете быть свободны. Спасибо за хорошую службу. А вы, ваше благородие, оставайтесь, – прибавил он, когда разобиженный столь несправедливой неблагодарностью Васечкин козырнул и вышел за дверь.

А пока Миргородский обдумывает стратегию своих ближайших действий, следует вспомнить и о Насте, волею судеб оказавшейся в самом центре котла бушующих страстей. Если говорить прямо, то разоблачающие слова Мазухина повергли ее в полнейшее недоумение. А впрочем, что здесь странного, ведь Шатров ни словом не обмолвился ей о том случае, поэтому девушка, как ни старалась, не могла понять, причем тут Махно, о котором она слышала лишь очень смутно, хотя и догадывалась, что речь идет об Иване Сергеевиче. Однако времени на размышления у Насти почти не было, потому что Николай Мелентьевич решил действовать быстро и категорично, чтобы не дать девушке времени опомниться.

– Итак, его имя? – сурово спросил он.

Настя не отвечала.

- Я спрашиваю его имя, – на этот раз уже более нетерпеливо повторил Миргородский.

Настя вскинула глаза.

- Не старайтесь, я все равно вам не отвечу, – тихо, но твердо сказала она. – Во-первых, я ничего не знаю об этой истории…

- Поверьте, ваш  знакомый, – жарко и торопливо заговорил Мазухин, вступая в разговор, – опасный государственный преступник, который помог спастись бунтовщику Махно. Он должен быть наказан. Назовите нам его имя, и вы окажете нашей державе неоценимую услугу.

Настя покачала головой.

- Не просите меня этого сделать, – ответила она, – да, я не знала то, о чем вы сейчас говорите. Для начала я должна все услышать из его уст, потому что у меня нет причин безоглядно верить ни вам, ни вам. Но и в таком случае я не предам этого человека. Я слишком хорошо знаю его, и знаю – он не способен ни на подлость, ни на измену.

- Но то, что он совершил – измена! – чуть не подпрыгнул Мазухин.

- Я не знаю, измена это или же геройский поступок. Все происходящее в стране так непонятно, что непредусмотрительно так резко говорить о чем-то. Вы ничего от меня не узнаете.

Повернувшись к Миргородскому, Никита развел руками, мол, сделал он все, что мог.

Николай Мелентьевич до крови кусал губы, но вдруг он разъяренно тряхнул гривой своих седых волос и схватил Настю за руку повыше локтя.

- Нет, ты все скажешь! Имя! Его имя! – буквально заорал он, словно Мазухина – человека достаточно чужого – не было рядом.

 Девушка не растерялась. Выхватив руку, она отпрянула. На ее нежной белой коже остались красные пятна – следы от пальцев Миргородского. Гордо запрокинув голову, она смерила помещика взглядом, полным презрения. В этот момент и сам Николай Мелентьевич, и Мазухин почувствовали вполне ощутимый трепет – перед ними словно выросла древняя богиня – прекрасная и грозная в своем справедливом негодовании.

- Вы не дождетесь от меня этого! – спокойно, с чувством собственного достоинства произнесла Каховская. – Я, в отличие от вас, знакома с таким понятием, как честь. Прощайте!

И с этими словами Настя, больше не глядя на Миргородского и Мазухина, прошла через кабинет и скрылась в дверном проеме.

Никто из двух мужчин и не пытался ее задержать – они находились в каком-то оцепенении, и в таком сильном, что долго еще молчали и после ухода Насти.

- Ну и характер! – улыбнулся Мазухин, но тут же замолчал, увидев, что Миргородский явно не настроен поддерживать шуток.

Николай Мелентьевич и впрямь был очень пасмурен. Его кустистые брови сошлись у переносицы, придав взгляду еще большую злость.

- Найти, поймать, покарать по-страшному, – отчетливо выделяя каждое слово, проговорил он словно бы про себя, но внезапно повернул голову к Мазухину. – И для меня, и для вас это дело чести. Иначе мы не мужчины. Ясно?

- Ясно, Николай Мелентьевич, – негромко ответил Никита. – Приложу все усилия.

- Обо всех результатах докладывать мне. И запомните. Если он провалился сквозь землю – достать его и из-под земли. Идите!

Кольцо вокруг Ивана Сергеевича Шатрова сжималось все туже…

Tags: Творчество
Subscribe

  • Книга

    Друзья! В верхней записи опубликовал ссылку на книгу, работой над которой завершил недавно. Книга называется "Свобода. Величайший миф современности".…

  • Уходит в прошлое советская эпоха...

    Уходит в прошлое советская эпоха, Уходят в прошлое великие года. И тают в дымке одряхлевшие до срока Еще недавно молодые города. Уходят подвиги,…

  • Прощание с сыном. Рассказ

    За окном жалобно кричал сыч. Он прилетал уже третью ночь в одно и то же время – сразу после заката, и начинал свой однообразный монолог.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments