Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 16 (Окончание)

Настя очень обрадовались, когда узнала, что Шатров с охотой согласен к ней присоединиться. Путь от традиционного места их встреч до Новониколаевки был неблизким, но какое значение может иметь расстояние, когда идут двое влюбленных, когда весь остальной мир лишь на втором месте.

Встреча с Настей заставила Ивана Сергеевича если не забыть, то, по крайней мере, отодвинуть на третий план все мысли, тревожившие его в последнее время. Они шли, беззаботно разговаривая на самые, казалось бы, пустяковые темы, и были счастливы оттого, что рядом находится любящий человек, с которым можно идти и на край света, вследствие чего дорога до села пройдена была незаметно, как будто ее и не было.

Вот уже некоторое время Шатров с Настей шли молча, просто наслаждаясь открывшимися зелеными далями, но вдруг девушка схватила Ивана Сергеевича за рукав.

– Помнишь, Ваня, я рассказывала тебе о канарейках, которые живут в кабинете моего дяди? – возбужденно и с детской непосредственной радостью заговорила Настя.

– Ну?

– Что «ну»? Иван, прошу тебя, оставь этот свой скептицизм, – девушка слегка укоризненно посмотрела на Шатрова, но, не выдержав, торопливо продолжала: – Это Ричард и Мэри, они жить друг без друга не могут. И вот, где-то месяц назад, Мэри снесла два яичка, из которых сегодня утром – не поверишь – вылупились два прелестных птенчика. Дядя послал в Александровск за специалистом: там живет один старичок-ученый, – чтобы узнать, как же все-таки за ними ухаживать, как кормить.

– Два, говоришь? – Иван Сергеевич лукаво улыбнулся. – А мы ведь, кстати, еще ни разу не обсуждали, сколько у нас с тобой будет птенчиков. А?

– Чтобы рассуждать об этом, – Настя с шутливой строгостью несильно шлепнула его шляпкой, которую несла в руках, – для начала хотя бы представился дяде и тете. Знаешь, мне уже неприятно уходить из дома украдкой и краснеть, когда меня спрашивают о моих постоянных отлучках.

Шатров покусал усы, которые он отрастил за время жизни здесь. Слова девушки задели в нем ту самую струну, волновавшую и его самого. Он хорошо видел всю, прямо говоря, ненормальность сложившегося положения, ведь, по сути, они жили сегодняшним днем, не строя конкретных планов на будущее. Вся причина, конечно же, была в Миргородском – дяде и опекуне Насти, которому Шатров по известным причинам не мог показаться на глаза. Но девушка-то об этом не знала! Каково было ей, удивленной и недоумевающей, слышать шутливые ответы или малозначащие отговорки Ивана Сергеевича, под разными предлогами отказывающегося от посещения ее дома и знакомства с Николаем Мелентьевичем! Шатров сильно ругал себя, но и его можно понять: он не раскрывал истиной причины своих отказов, дабы не волновать Настю. Нет, Иван Сергеевич знал наверняка, что она не отвернется от него, когда узнает, что он – спаситель Махно, но для девушки будет большим ударом узнать, что их спокойная, тихая жизнь вместе, да и сама свадьба здесь, рядом с Миргородским, невозможны.

На сей раз от нелегкого разговора Шатрова спасло то, что за поворотом дороги показалось село, до которого теперь было рукой подать, и тема беседы сама по себе сменилась. Настя стала рассказывать Ивану Сергеевичу, порядком взмокшему за последние минуты, о каком-то курьезном случае, которые произошел при ее первом посещении Новониколаевки. Тем временем по краям дороги выросли тополя – неизменный атрибут южной украинской деревни, стали появляться и первые окраинные хаты – чисто побеленные, с высокой соломенной крышей и обязательными кружевными, белоснежными занавесками на окнах. День был воскресный, базарный, отчего людей на улицах встречалось как никогда много – румяные девки лузгали семечки, благо с человеческий рост подсолнухи росли почти на каждом дворе; заткнув руки за кушак, в праздничных свитках похаживали парни, подмигивая встречным красавицам и ожидая веселого вечера; грелись на завалинках старички, щурясь от яркого солнца. Здесь кипела жизнь, пусть простая, незамысловатая, и тем сильнее Иван Сергеевич чувствовал себя каким-то оторванным ломтем. Ему хотелось остановиться, подольше побыть среди этих людей, может даже поговорить с кем, но Настя все время торопила его.

– Пойдем же быстрее, Иван, – говорила она, – раскупят же!

Шатров подчинялся, но вместе с тем жадно впитывал глазами жизнь людей, обычных людей, по которым он (никогда бы сам не поверил раньше) так успел истосковаться.

– Уже полдень, а я обещала вернуться домой не позже трех, – сказала девушка.

– Так твои домашние знают, что ты в Новониколаевке?

– Да, я сказала дяде. Только он уверен, что компанию мне составляет Степан – наш дедушка-кучер.

– Ты ничего об этом не говорила. Как же тебе удалось улизнуть одной?

– Ах, все очень просто! – рассмеялась Настя. – Степан – замечательный человек и прекрасно все понимает. Поэтому мне не составило труда уговорить его не ехать со мной, а на это время съездить в Терсянку к родне.

Они уже приближались к центру села. Новониколаевка, как и подавляющее большинство сел, имела самую обыкновенную планировку, заключавшуюся в том, что все главные улицы сходились в центре, где располагалась базарная площадь. О том, что базар уже рядом, говорили шум, крики, зазывания, мычание волов, приведенных на продажу, и другие самые разнообразные звуки.

В лабиринте торговых рядов и лотков немудрено было заблудиться, но Настя не растерялась ни на минуту и, даже не сомневаясь, быстро шла туда, где бойкие бабенки торговали тканями и мануфактурой.

Несмотря на оккупацию и недавние военные действия, торговля тем не менее здесь не замерла и протекала все так же оживленно, как и много лет подряд. Пробираясь к заветным рядам, Шатров и Настя шли мимо смуглых молдаванок, продающих фрукты, старичков-хуторян с длинными обвислыми усами и в соломенных шляпах, на все лады расхваливавших первые уродившиеся в этом году кавуны – арбузы; хмурых запорожцев – обитателей «Великого Луга», вывесивших на длинных бечевках вяленую рыбу.

Вокруг мелькало столько разных лиц, что у Ивана Сергеевича, не по собственной воле уже привыкшего к одиночеству, едва не закружилась голова. Оттого и нет ничего удивительного, что он не заметил идущего ему навстречу человека, и они столкнулись прямо грудь в грудь. Подобные довольно-таки пустячные инциденты очень часты на рынках, особенно таких многолюдных, и на них мало кто обращает внимание. Собирался продолжить свою дорогу и Шатров, если бы что-то не заставило его остановиться: фигура наткнувшегося на него человека, сейчас подбиравшего с пыльной земли фуражку, вдруг показалась ему очень знакомой. Не подозревая, что это сыграет роковую роль, Иван Сергеевич, желая вспомнить этого человека, подождал, пока тот не выпрямится.

Отряхивая от пыли фуражку, незнакомец распрямился, поднял голову и встретился глазами с Шатровым. Весь разношерстный люд вокруг, весь разноголосый шум – все словно исчезло для Ивана Сергеевича в ту секунду – в человеке, к собственному ужасу, он узнал того самого корнета, которого они тогда с Махно связанным оставили на дне оврага. Мыслью, молнией промелькнувшей в тот момент в мозгу Шатрова, была слабая, но отчаянная надежда, что корнет его не узнает. Но тщетно. В следующее мгновение он осознал свой проигрыш – он был узнан.

В первые секунды, когда он увидал стоявшего перед ним Шатрова, Васечкин глядел на него несколько тупо, каким-то бессмысленным взглядом, но почти тут же глаза его медленно широко раскрылись, уставившись в лицо Ивана Сергеевича, а рот самопроизвольно раскрылся. Корнет, видно, пытался что-то сказать, может, даже крикнуть, позвать на помощь, но раздалось лишь невнятное мычание.

Эти мгновения были самыми тяжелыми для Шатрова, его рассудок делал лихорадочные попытки принятия какого-нибудь решения, а сам он, одновременно осознавая глупость и вместе с тем смертельную рискованность своего положения, стоял, замерев и не в силах сдвинуться с места. Не было ничего опаснее промедления. К счастью, Шатров это понимал. Потому он, не дав корнету времени опомниться, спешно кинулся вперед, расталкивая людей, – туда, где шагах в двадцати стояла Настя, не заметившая сразу, что он отстал, и теперь в тревоге дожидавшаяся его появления.

– Что случилось, Иван? – спросила девушка, беря руку Шатрова. – Какое у тебя бледное лицо!

– Ничего, ничего, – глухо отозвался Иван Сергеевич. – Пойдем быстрее.

За какую-нибудь минуту Шатров сильно изменился, что не могло не обеспокоить Настю. Она хотела расспросить его обо всем, но Иван Сергеевич взял ее за руку и настойчиво повел ее вперед, стараясь не оглядываться назад.

Опасения Шатрова не сбылись. Корнет Васечкин был настолько ошарашен, что не догадался далее следить за Иваном Сергеевичем и Настей. Тем не менее, он смог заметить их вместе. Потрясение молодого корнета было столь велико, что он, дрожа всем телом, несколько минут метался почти на одном месте – то куда-то бежал, то возвращался назад. Наконец, чуть успокоившись, Васечкин принял четкое решение и, поправив портупею и покрепче нацепив фуражку, бросился к выходу с рынка.

Выбежав на главную улицу села, корнет едва не попал под копыта лошади, чего даже не заметил. Возбужден и взволнован он был до предела.

– Извозчик! – истошно закричал Васечкин осипшим по вышеприведенным причинам голосом, не видя стоявшую всего в двух шагах от него повозку с двумя вороными.

– Куда прикажете, барин? – басом поинтересовался сидевший на облучке бородатый извозчик.

– В Александровск, – выдохнул корнет и в утомлении откинулся на спинку сиденья.

– Дороговато будет, – с сомнением поглядывая на погоны корнета, заметил извозчик, которого горький опыт научил распознавать не только знаки отличия, но и способность платить обладателей различных воинских чинов.

– Полно! – махнул рукой Васечкин. – Заплачу с гаком, только гони побыстрее своих залетных.

Извозчик спрятал усмешку в своей густой бороде и с криком «Н-но!» взмахом хлыста помчал лошадей по улице, распугивая шавок и излишне нерасторопных прохожих. Пока ехали по селу, толпа ребятишек с веселыми криками и гамом бежала вслед за несущимися дрогами, а когда лошади вынесли их в чистое поле, один только ветер был их спутником.

Путь от Новониколаевки неблизкий, и взволнованному корнету времени хватило с лишком для обдумывания приключившегося. Немалую роль в его мыслях играло и предвкушение предстоящего им сообщения об увиденном Мазухину.

«Теперь уж штабс-капитан точно не отнесется к моим словам равнодушно», – с полным правом на такую уверенность думал Васечкин.

С быстротой, несвойственной даже столь молодому возрасту, корнет взбежал по лестнице и, на бегу удостоверившись в приемной, у себя ли начальник варты, без стука ворвался в кабинет Мазухина.

Никита был не один. Он качался на стуле, водрузив ноги в сапогах на стол, а напротив, не сводя с Мазухина заискивающего взгляда, подобострастно улыбаясь, стоял пухленький человек с вывалившимся вперед брюшком. Нетрудно было догадаться, кто он. Наверняка какой-нибудь владелец магазинчика, а, может статься, и сутенер. Таких просителей, надеявшихся вымолить себе какие-либо привилегии, или через Мазухина пытавшихся найти благоволение Киева, в приемной можно было встретить каждый день.

Когда дверь под толчком взбудораженного корента резко распахнулась, Мазухин от неожиданности чуть не свалился со стула. Зная наклонности штабс-капитана, легко было предположить, что вслед за этим последует сцена гнева, которых, как огня, боялся не только Васечкин, но и все работающие здесь.

Никита действительно уже собирался разразиться бранью, но, рассмотрев получше корнета, сменил гнев на милость. Вид Васечкина и вправду говорил все сам лучше любых слов. Широко раскрытые глаза, распахнутый рот, которым он жадно втягивал воздух, слипшиеся от пота волосы на лбу – все это дало понять Мазухину, что корнет собирался сообщить ему нечто первейшей важности.

– Пошел вон! – процедил он сквозь зубы, обращаясь к просителю и, отвернув голову, не поворачивал ее до тех пор, пока тот, кланяясь и пятясь задом, не покинул кабинет.

– Ну, что? – обратил Никита свое лицо к Васечкину.

– С вашего разрешения, – сказал корнет и, подойдя к столу, налил себе полный стакан воды. Как человек, принесший столь важную весть, он считал возможным для себя проявить и некоторую наглость.

– Ты принес сведения о ней? – Мазухин посмотрел на Васечкина долгим многозначительным взглядом.

– И да, и нет.

– То есть? – встав со стула, штабс-капитан оперся руками о стол.

– Я видел того самого, который с Махно был.

– Но при чем тогда здесь Каховская? – нетерпеливо спросил Мазухин.

– А то, что они были вместе! – торжествующе выпалил корнет, чувствуя в этот момент большую за самого себя гордость.

– Так, – от неожиданности Никита снова плюхнулся на стул. Он не вскричал, он не стал бегать по кабинету, что только глубоко говорило, какой силы было его потрясение.

– Так, – лишь только и смог повторить он.

Но вдруг Мазухин резко вскинул голову и закричал на Васечкина, вздрогнувшего от испуга:

– Что же ты молчишь? Рассказывай!

Корнет, у которого этот крик поубавил самоуверенности, распрямился и заговорил докладным тоном, в котором при желании можно было услышать и нотки обиды на несправедливость штабс-капитана.

– Пятнадцатого числа сего месяца вы дали мне задание следить за Анастасией Каховской, – начал он.

– Ну, дальше! – раздраженный ненужным вступлением, проговорил Мазухин.

– Вот я и следил! – Васечкин обиженно надул губы. – Утром я слышал, как Каховская говорила Николаю Мелентьевичу, что она собирается ехать на Новониколаевскую ярмарку. Я, как этот услышал – сразу в село. И вот, хожу туда-сюда и вдруг – на тебе – шандарахнулся!

– Что?

– Простите, столкнулся лоб в лоб с одной персоной, – поправился корнет. – Глаза подымаю – а это тот самый тип. Он, как меня увидел, давай чесать во все штиблеты.

– Но откуда ты узнал, что он был с Анастасией?

– Очень просто. Я ведь сначала ее увидел – она прямо мне навстречу шла. Оттого я и типа того не заметил и, простите, шваркнулся, – тут рука Васечкина самопроизвольно потянулась к лиловой шишке на лбу, которую он до этого стыдливо прикрывал надвинутой фуражкой. – Да и потом они вместе шли. Я уж за ними не стал дальше следить – вам спешил обо всеми доложить.

Если прежде отдельные моменты приукрашивания можно было простить молодому корнету, то на сей раз, объясняя причину непреследования Шатрова и Насти желанием поскорее сообщить об увиденном Мазухину, он бесстыдно врал. А дело было в том, что тогда, на рынке, Васечкин откровенно струхнул перед Иваном Сергеевичем. В чем, впрочем, нет ничего необычного: корнету до сих пор в кошмарных снах снилась та страшная ночь, проведенная им, связанным, на дне оврага.

Но несмотря ни на что слова Васечкина заставили крепко призадуматься Никиту Мазухина. Две проблемы, больше всего отравлявшие ему жизнь в последнее время - проблема Махно с его корешком и та, связанная с Настей Каховской, – словно бы специально объединились лишь для того, чтобы лишить штабс-капитана покоя. Задачка действительно была не из легких – не то что для самого Мазухина, а и опытнейшему детективу она наверняка показалась бы трудноразрешимой.

Никита думал очень долго, и все это время корнет, и так порядком утомившийся за день, изнывал в стойке «смирно».

– Черт побери, Васечкин, – через силу улыбнулся Мазухин, – ну и заставили же вы меня поволноваться. Не знаю, право, что и думать, – он с мучительным выражением лица погрыз ручку. – Хотя, знаете, что? Пригласим-ка мы Каховскую.

– Но она – племянница Николая Мелентьевича, – робко заметил корнет, – мне кажется, дядя не очень будет доволен, если мы вызовем ее на допрос.

– Ты прав, ты прав.

Штабс-капитан обхватил голову руками. Продолжительное время он, не моргая, смотрел в одну точку на столе. Но вдруг Мазухин выпрямился, словно стряхнув с себя груз задумчивости и оцепенения. По-деловому быстро, и в то же время не суетясь, он встал из-за стола и взял лежавшую на подоконнике фуражку с блестящим черным козырьком и желтым околышем.

– Я к Миргородскому, – ответил он на немой вопрос Васечкина. – Проклятье! - выругался Мазухин, заметив отошедший от рукава край золотого хлястика. – Ты поедешь со мной как свидетель. Идем!

И хмурый, но полный решимости, начальник варты, а за ним и беспрекословно подчинявшийся ему корнет быстро вышли из кабинета.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Монументами сыт не будешь…

    Пропасть между народом и властью в Казахстане становится всё глубже. Если рабочие с помощью забастовок и митингов вынуждены выбивать…

  • По канонам Дикого Запада

    Ближний Восток находится во власти сил, использующих его в своих авантюрах. Открытое давление из-за рубежа испытывает Ливан, в Израиле новое…

  • Горячая лава африканских разломов

    Для упрочения господства империализм не только стравливает страны, но и разжигает межэтническую рознь. События в Эфиопии и вокруг неё таят…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments