Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 14 (Окончание)

И Нольский небрежным жестом подозвал официанта.

«Неужели эти бриллиантовые перстни и дорогой костюм тоже для конспирации?» – с недоумением думала Каховская, улучив минуту, когда председатель пробегал предоставленное меню, для того, чтобы как следует рассмотреть руководителя киевских левых эсеров.

– Вот что, – наконец сказал Нольский, – подайте нам стерляжинку под вот этим соусом, не могу выговорить его название, и две бутылки шампанского «Абрау». Да пошустрее!.. Конечно, дорого! – ответил он на вопросительный взгляд Бориса и Ирины. – А как же иначе? Если мы будем сидеть просто так, попивая пиво, это вызовет подозрение.

 

 

Следует заметить, что слова эти Нольский говорил с заметной ленцой, как будто выполняя некую необходимую формальность.

Когда они ждали заказанного, Ирина вдруг поймала себя на мысли, поразившей ее саму: еще совсем недавно она и мечтать не смела о встрече с таким человеком, как Яков Михайлович Нольский, который был в ее глазах личностью едва ли не полулегендарной. Но вот это случилось, а никакой особой радости Каховская не ощущала. Более того, идеал самоотверженного борца, который многие, не знавшие лично этого человека, видели в Нольском, рушился, даже не подчиняясь ее желанию.

Но Ирина постаралась не думать об этом, решив терпеливо дожидаться Камкова. А в то, что она может разочароваться и в нем, девушка не верила. Нет, Камков не должен не оправдать веры в него. Однако быть в данный момент равнодушной и не обращать внимания на Нольского было трудно: Яков Михайлович буквально буравил ее своим наглым взглядом, не отводя его ни на секунду, даже когда он наливал себе шампанское. Более того, спустя какое-то время Нольский принялся задавать ей дотошные вопросы, на которые Ирина скрепя сердце вынуждена была отвечать. Нольского интересовало абсолютно все – и ее жизнь, и ее приход в партию, и ее отношение к политической ситуации. Руководитель эсеров словно задался целью вывернуть наизнанку и изучить ее душу. В результате через каких-то полчаса главной мечтой девушки стала надежда на как можно более скорое появление Камкова, но его все не было. Ирина пыталась взглядом вызвать поддержку друга, но что мог сделать Борис? Да, он видел, как неприятно было Каховской, пытался он и склонить Нольского к разговору на другую тему, но из этого ничего не получалось.

Но вдруг – это было в то мгновение, когда оркестр грянул неожиданно громогласно – и Борис, и Ирина заметили, как вздрогнули зрачки Нольского, и как вслед за тем он резко повернул голову вбок – в сторону входа. А когда Каховская и Донской посмотрели туда же, они увидели, что прямо к их столику идет полноватый лысый мужчина с тростью и в пиджаке в клетку – особо модного в то время фасона.

– Это он, господа, – негромко проговорил Нольский и, широко улыбнувшись, поднялся навстречу гостю. Его примеру последовали и Борис с Ириной.

Подошедши, Камков сощуренными глазами из-за стекол пенсне мельком оглядел Каховскую и Донского, а потом кивнул по отдельности каждому. Нольский угодливо пододвинул ему стул и налил шампанского.

– Фух! – отдуваясь и расстегивая пуговицы пиджака, произнес Камков. – Ну и жарища в этом Киеве. Кстати, товарищи, прошу прощения за столь заметное опоздание, которое, конечно же, не прибавляет мне чести. Но на то были весьма веские причины. Представьте себе, что я уже оделся и собрался выходить, когда вдруг обнаружил, что вся гостиница «Метрополь», в которой я снимаю номер, оцеплена этими, как там они у вас зовутся… – сердюками. Конечно же, приятного было мало: облавы не меня устраивали нередко, и они, признаться, мне порядком надоели. Представьте же всю выразительность моего презрительного плевка, когда я узнал, что весь этот маскарад устроен ради поимки некоего воришки, стащившего золотой браслет у лавочника. Ха! Вот в империю было гораздо интересней. Ну да ладно.

Сказав это, Камков, прежде беспокойно ерзавший на стуле, вдруг замер и поверх пенсне внимательно посмотрел на Ирину, а вслед за тем вопросительно взглянул на Нольского.

– Ах да, да! – быстро, тоном спохватившегося человека заговорил Яков Михайлович. – Забыл представить вам моих спутников. Прошу, знакомьтесь: Борис Донской и Ирина Константиновна Каховская, недавно приехавшая в Киев.

Нетрудно было заметить, и Ирина это заметила, что Бориса Нольский представил только из чистой формальности, что более глубокомысленно звучали его слова при произнесении ее имени. Подобное же отношение, к своему удивлению и растерянности, обнаружила девушка и у Камкова, который с многозначительным видом во второй раз кивнул ей.

– Я знал вашего отца во время Первой русской революции, – сказал он и в ее честь приподнял бокал с искристым «абрау».

Ирина изумленно переглянулась с Донским, но Камков, не дав ей опомниться, продолжал так же выразительно.

– Я не хочу, Ирина Константиновна, чтобы причина нашей встречи сегодня оставалась для вас тайной. Мы собрались здесь именно из-за вас.

– Из-за меня? – в поисках ответа и поддержки растерянная девушка снова бросила взор на Бориса, но чем мог помочь ей Донской, когда и он сам был поражен не меньше Ирины.

– Да, из-за вас, – Камков несколько посуровел, – и если Яков Михайлович не возражает, я немедленно изложу вам суть всего дела. Ситуация не предполагает хождений вокруг да около.

Нольский жестом дал понять, что не имеет ни малейших возражений. Какое-то время Камков, сняв пенсне и сдвинув брови, без особой надобности то отодвигал, то придвигал к себе бокал, а когда он поднял глаза, во взгляде его была холодность и даже некоторая жесткость.

– Но предупреждаю всех, – сказал он, – каждое слово, произнесенное здесь, не должно преодолеть порога этого ресторана. Ясно?

Хотя, в общем, слова Камкова были адресованы всем, каждый понял, и гость подтвердил это своим выразительным взглядом, что более всего относились они к Борису Донскому.

– Не буду от вас ничего скрывать, – продолжал Камков металлическим голосом. – На днях прошел съезд левых эсеров России. В газетах он отражался довольно полно, но было там и то, что не написано ни в одной статье.

Как бы стараясь подчеркнуть важность сказанного, Камков сделал паузу и значительно посмотрел на присутствующих.

– Эта, тайная, сторона состоит в том, что нашим Центральным Комитетом, куда помимо меня входят Спиридонова, Прошьян, Карелин, Майоров, Фишман, Черепанов и некоторые другие товарищи, была разработана стратегия действий на ближайшее время – стратегия смелая, рискованная, но необходимая. Вы, я думаю, слышали, что 4 июля, чуть больше, чем через неделю, в Москве открывается Пятый всероссийский съезд Советов, на котором, безусловно, будут присутствовать и наши делегаты. Съезд – единственная возможность миром изменить предательскую политику власти, находящейся под диктатом большевиков. На нем мы будем добиваться разрыва отношений с Германией и объявление ей войны, которая с нашей стороны будет справедливой и священной. Мы уже уступили большевикам в марте, когда Россия была фактически продана Германии, и эта подлая продажа названа «необходимой передышкой». Но сейчас мы будем бороться. В стане самих большевиков у нас много потенциальных союзников, так что задача наша осуществима. Против Брестского сговора выступает группа так называемых «левых коммунистов», а в ней – люди весьма и весьма влиятельные: Бухарин, Коллонтай, Урицкий, Фрунзе… К тому же Муравьев, командующий Восточным фронтом, член нашей партии. Разрыв с Германией – главная наша задача, но есть и другие. Это роспуск комбедов и отзыв продовольственных отрядов, сосущих кровь у трудового крестьянства, – говоривший возбужденно Камков сделал паузу и нервными пальцами расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. – Но не стоит строить иллюзий. В нашей партии очень много образованнейших людей. По их подсчетам, мы сможем располагать не более чем третью мест на съезде. Так что, судя по всему, шанс мирного утрясения вряд ли возможен. Поэтому мы и готовимся к решительным действиям. Они будут состоять в террористических актах в отношении виднейших представителей германского империализма, в случае же противодействия нам большевиков мы не остановимся и перед вооруженной обороной занятых позиций. И первым в списке жертв, которые должны пасть под карающей рукой трудового народа, стоит немецкий посол в России граф Мирбах – сущий дьявол, в союзе с большевиками губящий завоевания нашей революции[1].

Тяжело дыша, Камков замолчал и откинулся на спинку стула, а затем, торопливо налив шампанского, жадно выпил.

– Надеюсь, вы разделяете мое мнение? – вдруг спросил он несколько настороженно.

Нольский поспешил уверить Камкова в своей полной с ним солидарности. Но Борис Давидович, по-видимому, нуждался не только в его согласии. Он не спускал глаз с Ирины, которая все то время, пока говорил Камков, сидела, опустив взгляд.

– Я жду и ваш ответ, Ирина Константиновна, –  сказал он, постукивая костяшками пальцев по столу. – Должен вам сказать, что все это я говорю не просто так. В наше время пустая, бесцельная болтовня выглядит особенно глупо. А цель у меня и нашей партии следующая: мы, в частности, я и Яков Михайлович, хотим предложить вам священную и справедливую миссию – убить символ германского империализма и засилья в России - посла Мирбаха.

Говорил Камков вполголоса, однако бледный Нольский беспокойно кусал губы и тревожно поглядывал по сторонам.

Ирина, в отличие от Донского, который явственно вздрогнул и резко вскинул голову, восприняла слова Бориса Давидовича с внешним спокойствием. Она как будто ожидала их.

– Вас мы выбрали не случайно, – приободренный этим, добавил Камков, потому как вы – дочь Украины, сильнее всего страдающей от германо-австрийского ига.

И, ожидая ответа, он подался вперед, навалившись грудью на стол и пристально глядя на Каховскую.

Ирина долго молчала, а когда подняла голову, чтобы, наконец, ответить; всех, а в особенности Камкова, поразила строгость и достоинство ее лица.

– Я внимательно выслушала ваши рассуждения, – сказала она, обращаясь к Камкову, – но многое из них я не могу понять и принять. Может, это недостаток моего ума, но, знаете, в поступках я привыкла руководствоваться не только разумом, но и сердцем. Вы наверняка сочтете это глупостью с моей стороны, но я не смогу сделать то, что вы предложили мне. Я и сама не знаю, как это толком объяснить, да только мне кажется, что бороться нужно не так. Немцы уже захватили огромную территорию, и Германия по-прежнему сильна. Я не думаю, что если начнется новая война, народу от этого станет лучше. Я вижу собственными глазами, как страдает Украина и не хочу того же для русского народа.

– Как же, по-вашему, нужно бороться? – язвительно спросил Нольский, смотревший на Ирину злыми глазами.

– План, как вы говорите, действий, я разработала лишь для себя одной. Моя задача – освободить Украину от изверга Эйхгорна. А в остальном не терзайте меня. Я не знаю и не разбираюсь в большой политике. А свое мнение я уже высказала.

– Ну что же, вы имеете право на это, – Камков покачал головой и выпрямился на стуле, собираясь подняться, но вдруг его взгляд остановился на Борисе. – И вы тоже согласны с Ириной? – спросил он.

В этот сложный психологический момент Донской нашел в себе смелость поддержать Ирину и не оставить ее одну.

– Да, – коротко ответил он.

– Отлично, – спокойно, даже как-то безразлично сказал Камков и встал из-за стола. – Всего хорошего!

Он направился к выходу, по пути надевая пенсне. Нольский спешно бросился вслед за ним, но тем не менее успел негромко обратиться к Ирине:

– Буду рад видеть вас на квартире на Левашовской. Поговорим об Эйхгорне и о вас.

Оставшись наедине с Борисом, Каховская долго не решалась взглянуть ему в глаза: она чувствовала некую вину перед своим другом. Но Донской сам прервал тягостное молчание.

– Не волнуйся, – сказал он, положив ладонь на руку Ирины, – все будет хорошо. Ты молодец. Я горжусь тобой.

Не веря услышанному, девушка посмотрела в лицо Борису – нет, взгляд его был откровенным.

– Ты правда так считаешь? – с надеждой спросила Ирина.

– Да. Ты смогла сделать то, на что не осмелился бы и я. После сегодняшнего дня я стану ценить тебя еще больше.

– Я всего лишь была искренней, – слабо улыбнувшись, призналась Каховская. – Но ты видел реакцию Нольского. Из-за меня с ним могут ухудшиться отношения и у тебя.

– Брось! – махнул рукой Борис. – Не так уж я и нуждаюсь в нем, чтобы расстраиваться по пустякам. А ты все равно молодчина. Я всегда восхищался твоей смелостью и независимостью.

Дольше задерживаться в ресторане не имело смысла, и они вышли на улицу.

– А эта последняя фраза Нольского? – спросила Ирина, беря Бориса под руку. – Что ты о ней думаешь?

Донской вздохнул.

– Да кто его знает. Только странновато, что так быстро сменил гнев на милость. Эти его слова прямо пылали любезностью. Но, думаю, все же стоит его выслушать. В любом случае, я буду вместе с тобой и при необходимости смогу защитить, как-никак, Нольский – человек хитрющий. А упомянутая им квартира на Левашовской мне знакома. Дом 26, одна из нескольких конспиративных.

Ведя разговор, Борис и Ирина быстро шагали по мостовым киевских улиц, а мимо них проносилась будничная жизнь большого города – громыхали пролетки, в июньской жаре медленно плыли желтые трамваи. Людей было мало: каждый стремился укрыться от жары в квартирах, парках или кафе. Киев жил своей обычной жизнью, ничто не предвещало тех событий, которым суждено было случиться очень скоро.



[1] Программа эта действительно была создана 24 июня 1918 года.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Избирательный бюллетень - тоже оружие

    Пылкий порыв миллионов трудящихся, не желающих уничтожения в жерновах капитала, — и бешенство элит, готовых на всё ради сохранения власти.…

  • «Демократия» за колючей проволокой

    Очередные выборы в Израиле вряд ли завершат затянувшийся кризис. Перетягивание политического каната бьёт по интересам беднеющего населения и…

  • Хищник остаётся хищником

    Звучащие порой утверждения, что пандемия вынудит крупный капитал пойти на уступки трудящимся, являются наивной и вредной сказкой. Наоборот, для…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments