Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 14 (Начало)

Глава 14

 

А тем временем в далеком Киеве жизнь Ирины каховской шла своим чередом. Она по-прежнему жила в доме Донских, где ее приняли как родную. Анна Георгиевна действительно стала ей как мать, а Борис – почти родным братом. Их жизнь текла спокойной, доброй струей, и Ирина рядом с этими людьми вдруг почувствовала то, о чем давно забыла – прелесть уютной семейной жизни.

Денег им хватало. Если сказать точнее – хватало на питание. Впрочем, в то время способного утверждать это человека можно было вполне назвать счастливцем. Борис, кроме своей работы инженером, три раза в неделю ходил в Липки, где преподавал историю и географию двум детям из богатой мещанской семьи, а Анна Георгиевна подрабатывала тем, что по заказу печатала на стоявшей в их квартире печатной машинке - стареньком «ремингтоне». Постепенно ей стала помогать и Каховская. По своему характеру Ирина не могла жить не всем готовом, и пальцем при этом не шевеля. Поставив перед собой цель научиться искусству быстрого печатания на машинке, она уже через месяц сама стала выполнять почти всю работу Анны Георгиевны.

Эта тихая, спокойная жизнь рядом с теми, кто ее любил и уважал, сильно отвлекли Ирину от тех бурных, волнительных мыслей, какие беспокоили ее на протяжении всего последнего времени. Отвлекли, но не заставили позабыть. Размышления о том, что она обязаны отомстить за страдания Родины, не оставляли девушку и особенно изводили ее по ночам, когда она свободно могла предаться своим думам. Но одно – размышления, совсем другое – дело. Видя заботу и любовь этих двух людей – Анны Георгиевны и Бориса, Каховская не могла решиться на свершение своих замыслов. Она не могла допустить того, чтобы из-за нее страдали близкие ей люди, давшие ей крышу над головой и настоящую теплую, сердечную заботу.

Разговоров об этом не было у нее и с Борисом. Донской словно позабыл о причине приезда Ирины в Киев, хотя, может быть, он и сознательно не затрагивал эту тему.

Но однажды… Был вечер, Анны Георгиевны не было дома, когда вернулся Борис – запыхавшийся и чем-то очень возбужденный. Сняв галоши и торопливо раздевшись, он, не говоря ни слова, повел Ирину в комнату и усадил на диван, а сам, весь взвинченный и взволнованный, стал расхаживать взад и вперед, размахивая руками и путаясь ими в длинном шарфе, который он по привычке не снял. Должно статься, этим он стремился хотя бы немного снять владевшее им напряжение.

Наконец Борис остановился и, опершись руками о стол, устремил взгляд на Ирину, которая, зная друга, все это время сидела, не говоря ни слова.

– Знаешь, с кем я сейчас встречался? – еле сдерживая свой голос, дабы говорить спокойно, спросил он, и только тогда девушка заметила, как радостно горели его глаза.

– Наверное, с кем-то необычным, судя по твоему виду и настроению, – отозвалась Каховская, безусловно, сильно удивленная.

– Ты права, но лишь отчасти, потому как не знаешь, что произошло на самом деле. Хочешь все узнать?

– Этого я жду уже… десять минут с тех пор, как ты ворвался, – посмотрев на часы, улыбнулась Ирина.

– Так вот, слушай, – Борис нервным движением сорвал со своей шеи мешавший ему шарф и бросил его на спинку стула; его взор, направленный за окно, был одухотворенным, точно не от мира сего – Донской мыслями снова оказался там. – Я совершенно не ожидал этой встречи, и даже не знал, жив этот человек или нет. Но он, слава богу, жив и здоров. Я говорю о Нольском, председателе городского отделения партии левых эсеров. Многие считали его погибшим, что и не странно: после разгрома нашей организации в марте его никто не видел. Я встретил Нольского, повторяю, совершенно случайно, идя по Крещатику. Надо отдать дань смелости этого человека – он не боится быть узнанным и безбоязненно шагает по самой оживленной улице. Он узнал меня и мы зашли в ближайший ресторанчик, где разговорились. Больше всего Нольского интересовала судьба нашей организации, наших ребят. А ты и сама знаешь, что сейчас мы испытываем в Киеве под пятой гетмана и немцев. Многие убиты, многие уехали. Нас осталось немного. В разговоре я упомянул и о тебе – всего лишь мельком, но Нольского вдруг заинтересовала ты, Ирина. Он стал расспрашивать про тебя, но я извинился перед ним: все-таки без твоего согласия я не могу болтать языком. Он не обиделся и пригласил нас вдвоем с тобой назавтра в «Максим».

– Пригласил? – взволнованно проговорила Каховская.

– Да, но это еще не все. Естественно, Нольский достаточно умен, чтобы не произносить это прямо и вслух, но по его намекам мне стало понятно, что он будет не один. Тебе никогда не приходилось слышать о человеке, имя и отчество которого было бы Борис Давидович?

– Неужели Камков?[1] – воскликнула Ирина, сама впиваясь взглядом в Донского.

Борис радостно кивнул и приложил палец к губам.

– Осторожно, – скорее, правда, шутливо, чем серьезно, предостерег он Каховскую, – немцы боятся этого имени, как когда-то боялись Брусилова.

– Но откуда здесь сам Камков? – спросила Ирина, которая после сообщенного Борисом известия не могла оставаться спокойной.

– А что здесь странного? В российском ВЦИКе у них, левых эсеров, не больше трети голосов, но несмотря ни на что они выступали и продолжают выступать против предательского Брестского мира, за войну с Германией. А мы, Украина, как раз находимся на острие борьбы с захватчиками. Безусловно, Борис Давидович прибыл в Киев и, в частности, будет встречаться с нами именно для организации отпора оккупантам.

– Но почему вдруг – мы? – недоумевала Ирина. – Ведь, как ни крути, а мы всего лишь пешки.

– Побольше оптимизма, Иришка! По правде говоря, я и сам об этом думал. Но завтра нам с тобой все станет ясно в любом случае. К тому же не забывай, что иногда и пешки пробиваются в ферзи. Меня сейчас радует вот что – мы не одни.

В те минуты самые различные вопросы и даже сомнения волновали Ирину, но она отбросила их в сторону. Борис выразил ее мысли – они были не одни, что уже можно было считать почти счастьем, тем более для нее.

Вскоре вернулась Анна Георгиевна, и вечер снаружи был довольно-таки обычным. Но только снаружи. А в душе и Донской, и Каховская переживали и думали о завтрашней встрече, которая могла стать решающей в их жизни.

 

* * *

 

Встреча должна была произойти в полдень, но и Борис, и Ирина вышли из дома сильно загодя: в четырех стенах им просто не сиделось, когда впереди было такое событие. Для Каховской оно являлось важным вдвойне, ведь она, в отличие от Бориса, не знала Нольского. А о Камкове не приходится и говорить: для каждого левого эсера это имя, как и имена Марии Спиридоновой, Саблина, Прошьяна, было олицетворением самопожертвования и тяжелой борьбы за счастье народа.

Путь до Крещатика, где располагался ресторан «Максим», был довольно длинным, и все время пути Донской и Ирина вели оживленную беседу. Сначала, конечно, о приезде Камкова, но постепенно разговор перешел и на нынешнее положение на Украине. Говорил преимущественно Борис, ибо речи на политические тему были его коньком.

 – Гетман! – усмехнулся он. – Каждый теперь знает, он сам сознался, что в его кабинете висят два портрета – кайзера Вильгельма и Николая Кровавого. Это и объясняет все, что написано в его пресловутой «грамоте». Скоропадский пытается реставрировать то, что давно уже сгнило и рассыпалось – монархический порядок, помещичье землевладение… Многие, даже среди тех, кто дружно голосовал за него в цирке, теперь крепко призадумались. Да и это вполне объяснимо. Ты только взгляни на его указы! Восстановление частной собственности на заводы и фабрики, возвращение земли помещикам, возобновление деятельности полиции и охранки, военно-полевые суды, наконец! Признаться, у меня такое ощущение, что мы вернулись лет на пять назад, как у Герберта Уэллса в его «Машине времени».

– Но знаешь, как-то не видно, чтобы люди сожалели о разгоне Центральной Рады, – заметила Каховская.

– Все правильно! Мне кажется, я не ошибусь, если скажу, что у гетмана, как ни странно, сейчас весьма устойчивое положение. А все потому, что его поддерживает целый класс – класс помещиков и капиталистов, да еще к тому же и шестисоттысячная немецко-австро-венгерская армия. А Раду к концу ее существования никто не поддерживал: простой народ разуверился в ее обещаниях, а буржуям и помещикам приелась ее игра «в социализм». Только и всего.

– Но бороться-то с гетманщиной надо! – возбужденно и убедительно сказала Ирина.

– Надо, – согласился Борис. – И с гетманщиной, и с породившей ее немецкой оккупацией. Но одним нам не справиться, поэтому я и возлагаю столько надежд на приезд Бориса Давидовича и на укрепление связей с российскими левыми социалистами-революционерами. Они, как-никак, гораздо сильнее и сплоченнее нас.

– Ох, не знаю, не знаю, – недоверчиво покачала головой Каховская. – Насчет того, что сплоченнее – да, но какая от этого польза? Ведь там в марте левые эсеры не смогли ничего сделать, чтобы помешать подписанию Брестского мира. Не думаю, что за несколько месяцев что-то сильно изменилось.

– Если бы вот эти твои слова были первыми, которые я от тебя услышал, ни за что не поверил бы в твою смелость и решительность. В ЦК левых эсеров заседают далеко не глупые люди и знают лучше нас, на что они способны. В любом случае, чуть больше, чем через неделю в Москве открывается Пятый съезд Советов. Уверен, что тогда-то левые эсеры что-нибудь, да предпримут.

В это время Ирина с Борисом свернули на Крещатик и вынуждены были прекратить свой довольно бурный разговор, так как это было рискованно: улица была наводнена народом, и кто знает, не сновали ли среди них филеры и полицейские, возрожденный гетманщиной.

Ресторан «Максим» был самым знаменитым в дореволюционном Киеве, таковым оставался и сейчас. Его по праву называли центром всего столичного света, ибо бывать в этом ресторане считалось более чем почтено и респектабельно. То, что встреча была запланирована в «Максиме», месте людном и шумном, на первый взгляд, могло показаться несколько странным, но, зная опыт борьбы и конспирации Нольского, а тем более Камкова, Ирина и Борис на эту тему почти не думали.

Ресторан встретил их громкой и веселой музыкой, гордыми швейцарами у входа и вереницей автомобилей и извозчиков, протянувшихся на добрых два квартала.

Войдя внутрь, Донской и Каховская были ослеплены царящим здесь великолепием, которое им обоим еще ни разу не приходилось видеть.

Между столиками, накрытыми белоснежными скатертями, легко сновали официанты во фраках и с напомаженными волосами, а на сцене в другом конце зала выкрикивал частушки розовощекий куплетист; пересмеивались, ожидая своего выхода, девушки из кабаре. Но ничего из этого в первое мгновение не заметили Ирина и Борис, ощутившие некоторую, вполне понятную растерянность от поистине императорского убранства ресторана.

В следующую минуту к ним подошел Яков Михайлович Нольский и, поцеловав руку Ирине, проводил их к столику, находившемуся с краю, в полумраке за колоннами.

– Прошу садиться, – любезно предложил Нольский. – Наш гость еще не пришел, но будет здесь с минуты на минуту, – предупредил он закономерный вопрос Ирины и Бориса.

– Как здесь все богато, – произнесла Каховская, смущенная неприкрытым испытующим взглядом Нольского.

– Я и сам не люблю роскошь, –  лениво ответил тот и усмехнулся в свои по-старинному закрученные усы, – но что поделаешь, как ни странно, «Максим» - одно из самых безопасных мест в городе. Охранке уж точно не придет на ум искать заговорщиков в этом месте. Что поделать? Конспирация!



[1] Камков (Кац) Б.Д. (1885 – 1938) – один из лидеров левых эсеров. Во время Первой мировой войны – в эмиграции, примыкал к интернационалистам. После Октябрьской революции избран членом ВЦИК, вошел в ЦК Партии левых эсеров. Один из организаторов левоэсеровского мятежа в Москве 6-7 июля 1918 г. Осужден Военным трибуналом на три года тюрьмы. Последние годы работал статистиком.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Под сенью липовой свободы

    Прошедшие в Ираке выборы не остановят многолетний кризис. Его постоянно подпитывает вмешательство зарубежных государств, рассматривающих страну…

  • Виртуозы политических игрищ

    Две республики Центральной Азии готовятся к выборам. Жителям Узбекистана предстоит избрать президента, граждане Киргизии будут голосовать за…

  • Конвейер лжи и террора

    Индия переживает новый подъём протестного движения. Миллионы людей отвергают неолиберальный курс, обернувшийся катастрофой. Власть пытается…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments