Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

"Пламя". Глава 9 (Окончание)

 

И Клешня, глубоко задумавшись, затянулся едким дымом самосада. А Иван Сергеевич размышлял над его словами, мысленно сопоставляя с тем, что он видел за короткое время встречи с Нестором Махно.

– Ну, а коли говорить о его жизни, – Ефим смахнул крошки пепла с рукава, – то родился Махно в Гуляйполе, в самой обычной семье. Отец его служил кучером у тамошнего заводчика, но вскорости после рождения сына умер. Может, потому, что не отведал Нестор папашиного ремня, и не живется ему спокойно на белом свете. С самого детства, где бы он ни находился – повсюду Махно из кожи вон лез, чтобы отличиться и первым быть – и в школе, и в малярной мастерской, где он после трудился, даже в театральном кружке Назара Зуйченко – известный у нас в округе артист. И вышло так, что очень рано стал якшаться с дурными компаниями, пока не попал в группу Сашки Семенюты.

А компания та отличалась от других лишь тем, что худо-бедно прикрывалась, как банным листком, некоей – как там ее? – идеологией. Называли они себя громким, незнакомым тогда у нас, а оттого устрашающим словом «анархисты». На хоть что могу поспорить: девять из десяти у них даже краем уха ни разу не слыхивали о Кропоткине, но зато – красиво! Одним словом, обычные бандиты. Грабили банки, нападали на заводчиков и колонистов. В общем, привычный набор. Да только довольно скоро прижали их к ногтю и многих, в том числе и Махно, арестовали. Сидел он сначала в Александровске, потом – в московской Бутырке. А с началом февральской революции он был освобожден и вернулся домой. В Гуляйполе он снова сколотил организацию из оставшихся с той поры анархистов. Сдается мне, что десятилетняя отсидка не прошла для Махно даром. Кое-что, наверное, он узнал, кое-что прочитал, словом, поднабрался ума. И теперь понял он, что одним насилием ничего не добьешься. И люди, обычные крестьяне, поверили в него, пошли за ним! В Гуляйполе и окрестных волостях он стал полноправным властителем, но не деспотом. Нестор умен! Власть Центральной Рады была здесь – фью! – Ефим презрительно свистнул, – пустым звуком! Очень скоро вокруг Гуляйполя не осталось ни одного помещика или колониста. Одни бежали, другим меньше повезло… В экономиях и усадьбах стали организовывать коммуны. В общем, Махно приступил к исполнению своей мечты – создать свободное бесклассовое общество без намека на государство. Но в стороне от того, что происходило вокруг, Нестор, конечно, находиться не мог. Зимой он со своим отрядом разоружал эшелоны, стекавшиеся с фронтов на Дон к Каледину и Краснову, а когда начали наступать австрияки с немчурой, решил грудью встать на защиту родного села.

– Но я слышал, что боя за Гуляйполе не было, – в волнении возразил Шатров.

– Что верно, то верно, – покачал головой Клешня. – Я, признаться, и сам толком не знаю, что там произошло на самом деле. Но что знаю – расскажу. Вчера сюда заезжал буквально на полчаса брат мой Захарий. Он от греха подальше решил податься к жениным сродственникам на Полтавщину. Так он говорит, что подготовились к обороне в Гуляйполе, прямо скажем, блестяще. Цельных шесть рот, не считая собственного анархистского отряда Махно – это тебе не хвост собачий. Да только не знал Нестор, что червь измены уже подгрызает их единение. Червь этот состоял преимущественно из эсеров – Дмитриенки, Волоха, Приходьки, еще там кого-то. Махно допустил единственную, но огромадную ошибку: отряд анархистов, до последнего солдата преданный ему, он первым отправил на фронт по просьбе Егорова – командующего красными войсками и сам вместе с ним покинул Гуляйполе. А заговорщикам это и было надо. Дежурную роту они заменили на свою, а затем ложным распоряжением за подписью самого Махно отозвали из-под Чаплина отряд анархистов, и в дороге разоружили. А спасся ли сам Нестор, – то я не знаю.

С этими словами Клешня широко зевнул и, присев на подоконник, долго смотрел на рассеивающийся туман.

– Не поверишь, Вань, – вдруг негромко сказал он, – будь я помоложе, вскинул бы на плечо свою трехлинеечку и пошел бы воевать против этих иродов в чугунных касках. Но знаешь, гложет меня злость не столько на этих немцев, да австрияков – что им? Чужая земля, чужие люди! – сколько на тех, кто уничтожает свой же народ. Ты посмотри на гайдамаков, да карателей. Это ж нелюди! Вон Миргородский в Новониколаевке двадцать дворов сжег только за то, что якобы эти люди помогали красным и Махно.

– Но народ! Почему народ не ополчится на них? – в возбуждении чуть не вскричал Иван Сергеевич.

– Погодь, Ванюша, – взгляд Ефима Клешни, прежде довольно грустный, зажегся каким-то одухотворением. – Помни, что народ наш тяжел на подъем, да слегка тугодумен. Но когда размахнется дубина мужицкого гнева, тогда держитесь, гады. Ты подожди чуток, дай бог дожить, увидим, как уже через месяц задрожит земля малороссийская. Ты уж поверь, мало не покажется!

Ефим точно преобразился. Сейчас это был уже не тот довольно робкий на вид, добродушный и смешливый мужичок, каким он встретил Шатрова. Нет. Теперь Ефим Клешня был совсем другим. Страстный взор, устремленный вдаль, сжатые кулаки – им овладело некое воодушевление, вызванное гневом, но гневом справедливым.

Да и сам Шатров не мог оставаться равнодушным. Подобного душевного подъема не испытывал он очень давно.

– Дядя Ефим, – выразительно, хотя и негромко, проговорил Иван Сергеевич, – может, то, что я скажу, будет похожим на обычные ребяческие высокие слова, ноя клянусь перед вами, перед родимой землей клянусь – всю жизнь свою отдать борьбе за счастье родного народа, родной земли!

Ефим Клешня медленно подошел к Шатрову и крепко взял его за плечи. В глазах его стояли слезы.

– Молодец, Иван! – прошептал он. – Молодец! Твой отец сейчас гордился бы тобой. Уж я его знаю.

Во всем мире, наверное, в ту минуту не было людей более сильных и более счастливых. А все потому, что им помогала безграничная вера и любовь. Любовь к человеку. А зло – каким бы большим оно ни было – никогда не сможет одолеть эти два могучих и светлых начала, благодаря которым несмотря ни на что существует мир и само человечество.

 

Утро следующего дня было морозным, но солнечным и ясным. Голубое, бездонное небо не омрачала ни одна тучка, а даль была так чиста, что от вида тянущихся к горизонту степей и перелесков перехватывало дыхание. Глядя на эту первозданную красоту, любой человек во стократ яснее мог осознать всю дикость и нелепость творимого людской злобой на этой прекрасной земле. На фоне мирной природы неуместными и мелкими казались человеческие страсти, идеи и честолюбивые замыслы. Природа очищает…

Любой мало-мальски заядлый охотник понимает, что не использовать такой день было бы грехом. А так как Ефима Клешню с уверенностью можно было отнести к этой категории людей, то неудивительно, что едва первые лучи солнца озарили розовым светом верхушки тополей, как он, уже в высоких сапогах и с двустволкой за плечом, разбудил Шатрова.

– Нельзя такое утро проспать, – разъяснял он, торопя Ивана Сергеевича, еще не отошедшего ото сна. – Совесть замучает. Я тебе такие места покажу – вовек не забудешь.

Бодрые слова Ефима и предвкушение интересного дня заставили Ивана Сергеевича забыть про сон и про все, что волновало его в последнее время.

Когда они вышли во двор, Клешня с задором свистнул и в ту же минуту, весело виляя хвостом и высунув язык, к нему подбежала лохматая собачонка. Обыкновенная дворняжка, но умные глаза говорили о ее смышлености.

– Я ее Жучкой кличу, – пояснил Ефим. – Хотя мы с ней друг друга и так, без слов понимаем. Эвон как тебя обнюхивает – чует, стал быть, зверушка своего человека.

– Да, прекрасное сегодня утро, – не скрывая восторга, сказал Шатров, с наслаждением вдыхая прозрачный воздух и чуть ежась от морозца.

– Ну а я про что? Раз в месяц такое утро бывает. Я ружьишко взял куропаток или перепелок пострелять. А если их и не встретим – не велика беда. Прогулка в такое утро стоит сотни самых добрых охот.

Шатров чувствовал себя настолько легко, что будто и не ощутил того неблизкого пути по тропке, которым вел его Клешня. Солнце между тем поднялось над верхушками деревьев и в свете его золотых лучей мир вокруг наполнился еще более яркими и жизнерадостными красками.

По обрывочным намекам Ефима и по тому, как тот, не раздумывая, сворачивал на нужную тропинку, Ивану Сергеевичу стало понятно, что верный денщик отца ведет его в некое определенное место. И эта таинственность, заинтриговывавшая Шатрова, делала их прогулку еще более интересной.

– Эх, зря, зря, Ваня, гробил ты свои молодые годы в этом суматошном Киеве, – добродушно похлопывал Клешня Шатрова по плечу. – Здесь, в провинции, и воздух чище, и люди добрее. Теперь заживем! – уже в который раз за последнее время радостно повторил он.

Тем временем густой травостой начал сменяться кустарником, который чем дальше, тем становился все гуще и гуще. Чаще стали встречаться стройные серебристые тополя. Вскоре заросли стали настолько непроницаемыми, что казались неприступной зеленой стеной.

– Идем, идем, не робей, – заметив некоторую нерешительность Ивана Сергеевича, рассмеялся Ефим Клешня и нырнул вслед за весело лающей собачонкой в кусты.

Заросли скрывали довольно крутой спуск вниз, и Шатрову пришлось призвать всю ловкость, на которую он был способен, чтобы поспеть за Ефимом, знавшим, по-видимому, здесь каждый аршин. Вскоре невдалеке заблестела вода, послышался негромкий плеск, и спустя минуту они оказались на берегу речки с почти стоячей водой, образовывавшей здесь тихий затон.

Клешня не прогадал в своем расчете поразить Шатрова. Место, куда он привел его, было поистине чудным. Росшие на берегу ивы-осокари с недавно проклюнувшимися листочками задумчиво склонялись к воде, шелестя о чем-то своем, а широкая поляна сплошь была покрыта зеленым ковром травы.

Видя восхищение Шатрова, Клешня самодовольно улыбался, между делом трепля Жучку по лохматой шерсти.

– Это мое любимое место, – не без оттенка гордости сказал Ефим, оглядывая поляну и затон, – иногда захочется тишины – прихожу сюда с удочкой. Сразу двух зайцев убиваю – и карасиков на уху ловлю, и душе успокоение… Эх, язви тебе в душу! – вдруг закричал он.

Иван Сергеевич, выведенный этим криком из мечтательного состояния, увидел Ефима Клешню, суетливо сдергивающего с себя ружье.

– да убежала, так ее растак! – выругался он. – Да Жучка, Жучка! – заметив недоумение Ивана Сергеевича, торопливо объяснил Клешня. – Увидала, небось, зайца, и за ним. А в той стороне – болото. Утонет же, глупая!

И Ефим, торопливо передав Шатрову сковывавшую его движения двустволку, побежал вслед за Жучкой и скоро скрылся в кустах, оставив Ивана Сергеевича одного, посредине широкой поляны.

За Ефима Клешню Шатров не беспокоился: за время их прогулки он успел понять, что ему знакома здесь каждая травинка. Поэтому, решив дождаться старого денщика, Иван Сергеевич присел на камень.

И неизвестно, сколько бы он просидел вот так, слушая чириканье невидимых глазу птиц и самозабвенный концерт лягушек в зарослях камыша на том берегу, если бы неожиданно не услышал где-то совсем невдалеке звук шагов. Будучи полностью уверен, что это Ефим, Шатров радостно поднялся и зашагал ему навстречу. Хруст веток под ногами идущего стал совсем явственным, но самого Клешни еще не было видно. Трудно сказать, почему Иваном Сергеевичем ни с того ни с сего овладел такой ребяческий порыв. Ясно одно: он взял ружье наперевес и направил дуло как раз в ту сторону, откуда вот-вот из густого кустарника должен был появиться Ефим. Но вот мелькнула белая фигурка, ветви раздвинулись и…

Шатров застыл в изумлении, равно как и его руки с ружьем. Дело все в том, что перед ним оказался не седенький и верткий Клешня, а то, что он не ожидал увидеть вовсе – молоденькая девушка в длинном синем муаровом платье и с кружевным зонтиком в руке.

Вся неприятность сложившейся ситуации усугубилась и тем, что незнакомка по-видимому была поглощена своими мыслями и очнулась, едва не столкнувшись с Шатровым.

Наверное, не стоит объяснять испуг бедняжки, когда она совершенно неожиданно увидела в паре шагов от себя абсолютно незнакомого мужчину, да не просто так, а с двустволкой, направленной прямо на нее. Глаза девушки наполнились понятным ужасом, а губы смогли издать лишь слабый вскрик.

Тут-то и осознал Иван Сергеевич, что, пусть и без злого умысла, он совершил. Беспощадно ругая самого себя за непростительную глупость, Шатров, не на шутку растерявшись, смог лишь откинуть в сторону оказавшее ему медвежью услугу ружье.

Но было поздно. Глаза незнакомки закрылись, она покачнулась и наверняка бы упала, не поддержи ее Шатров. Но ощутив прикосновение его рук, девушка открыла глаза, нашла в себе силы оттолкнуть его и сама отступила на несколько шагов.

– Не смейте прикасаться ко мне! – голосом, дрожащим от негодования и пережитого страха, крикнула она. – Еще один шаг, и, и…

– Умоляю вас, простите меня! – просил Иван Сергеевич, давший себе слово во что бы то ни стало загладить свою вину перед девушкой. – Я знаю, что слова мои звучат глупо, но я был уверен, что это идет мой друг, и… эта дурацкая история с ружьем… В общем, прошу вас, не держите на меня зла.

Нахмурив брови, незнакомка молча смотрела вниз. Слова и сам голос Шатрова были непритворными и она чувствовала это, но испытанное потрясение тем не менее было достаточно велико, чтобы она так быстро позабыла о нем. Постояв еще немного, девушка, не говоря ни слова и не глядя на Ивана Сергеевича, повернулась и хотела уйти.

– О господи! – воскликнул Шатров. – Но скажите хотя бы, что не держите на меня зла!

В голосе его было столько отчаяния и горечи, что девушка не могла не ответить.

– Если то, что вы говорите – правда, то я не держу зла на вас. Но мне хотелось бы узнать, кто все же этот ваш друг, которого вы хотели встретить с ружьем в руках? – губы девушки тронула улыбка.

– Ефим Клешня, – ответил Шатров, которого ничего не могло обрадовать сильнее этого благосклонного тона незнакомки.

– Ефим Клешня? – брови девушки изумленно взметнулись вверх. – Я знаю его – он часто привозит фрукты в наше имение. Но вы говорите, что вы его друг?

– Да, – ответил Шатров, про себя отмечая, что черты лица незнакомки во многом откуда-то ему сильно знакомы, – меня зовут Иван Сергеевич Шатров, я племянник Петра Ивановича Шатрова…

– …И наследник его усадьбы, – продолжила девушка, с лица которой не сходило удивление.

– Да.

– Какое совпадение! Дядя Ефим много говорил мне о вас.

Позабыв о своей обиде, девушка с некоторым любопытством оглядывая Ивана Сергеевича.

– Если так, – улыбнулся Шатров, отмечая в душе довольно сильное непонятное волнение, которое не переживал давно, – если так, то это может служить вполне законной причиной для того, что и мне хочется узнать ваше имя.

– Меня зовут Анастасия, а если вас интересует и моя фамилия, то тогда я - Каховская, Анастасия Каховская.

Пораженный Иван Сергеевич не успел ничего сказать в ответ. В это самое время позади него раздался веселый оклик. Обернувшись, он увидел торопливо шагавшего прямо к ним Ефима Клешню с мокрой собачонкой в руках.

– И ты здесь, Настенька! – еще издалека обрадовано крикнул Ефим.

Подойдя к Насте и Шатрову, он опустил Жучку на землю и та так забавно стала отряхиваться, что вызвала смех всех троих. Правда, следует отметить, что смех Ивана Сергеевича во многом был наигранным: его в ту минуту беспокоило совсем иное.

– Вот ведь негодница, – Клешня с деланной сердитостью кивнул на Жучку, – полезла в самую трясину, насилу ее оттуда вытащил. Вот и портки себе намочил, а они, как-никак, новые, специально держал их к твоему, Ваня, приезду. Ну да к черту их.

Ефим махнул рукой и в следующее мгновение внимательно, с некоторой хитрецой посмотрел сначала на девушку, а потом и на Шатрова.

– Вы, насколько я вижу, уже познакомились? – непонятно: то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес он, лукаво прищурившись.

– Да, познакомились, – не сводя глаз с Насти, ответил Иван Сергеевич.

– Ну и прекрасно. Я всегда говорил, что хорошие люди должны знать друг друга. Так вот, Ванюша, Настенька – мой большой друг и, надеюсь, – тут он весело подмигнул обоим, – будет таким же другом и для тебя. У ее дяди и воспитанника – Николая Мелентьевича Миргородского – я частый гость.

Порывисто вздохнув, Настя опустила глаза. Зачем, зачем Ефиму понадобилось говорить о ее родстве с эти человеком? Неужели не догадывается он, что она отдала бы все за одно то, чтобы изменить судьбу, не быть ничем обязанной Миргородскому и его семье?

– Так вы племянница Миргородского? – в изумлении спросил Шатров.

– Да, – коротко сказала девушка, наполовину отвернувшись и добавила, взглянув на Ивана Сергеевича и Ефима Клешню, – к сожалению.

Разумеется, Настя не могла знать истинного основания для овладевшего Шатровым в ту минуту изумления, оттого и сочла его причину за совсем другое.

– Простите, но я пойду, – скупо проговорила она.

Ефим, который осознал свой досадный промах, сделал попытку уговорить Настю не уходить так быстро.

– Ведь такая прекрасная погода, – осторожно предложил он, исподтишка поглядывая на девушку, – а здешние прекрасные места, помноженные на чудесную погоду, стоят того, чтобы по ним прогулялись.

– Нет, дядя Ефим, – вежливо и вместе с тем твердо ответила Настя, – спасибо, но дома у меня очень много дел.

– Что ж, дела, так дела, – вздохнув, Клешня развел руками: зная характер девушки, он не стал дальше упорствовать и уговаривать ее.

– Но позвольте хотя бы проводить вас, –  сказал Шатров.

– Хорошо, – в ответ произнесла Настя, посмотрев на него.

– Браво, Ванюша! – незаметно шепнул Ефим и они втроем, не считая жучки, весело бежавшей рядом, пошли по тропинке над речкой.

Сначала разговор не ладился, но постепенно, большей частью благодаря Ефиму Клешне, ни при каких обстоятельствах не терявшему оптимизма и остроумия, тягостная атмосфера была почти полностью развеяна, и даже Настя, забыв про случившееся, стала полноправным участником разговора и время от времени не могла удержать смех от шуток Ефима.

Смеялся и разговаривал и Шатров, но мысли его сейчас были не здесь. Что неудивительно. Столько поразительных открытий, столько изумительных схождений за такое короткое время не могли оставить его равнодушным.

Каховская – не столь распространенная фамилия, чтобы это было простым совпадением. Да и потрясающее сходство Ирины и Анастасии исключало вероятность того, что они – не имеющие никакого отношения друг к другу люди.

«Неужели сестры? – размышлял Иван Сергеевич и вдруг воспоминания о разговоре с Ириной в Александрийском парке резкой вспышкой вторглись в его сознание. – Черт! Да она же упоминала о своей сестре! Так неужели правда?»

Но как узнать истину? Ах, если бы Шатров был сейчас с Настей наедине, если бы не Ефим!

Но особенно сильно ошеломило Шатрова не это, а касательство Насти и, если его предположение верно, Ирины к помещику Миргородскому, в чьей одиозности ему убедиться было достаточно последних дней. И в то же время Иван Сергеевич, хотя и был знаком с Настей каких-то полчаса, чувствовал неясную, но огромную радость, видя ее плохо скрываемое презрение к этому человеку.

Однако удастся ли ему хоть когда-нибудь ответить на терзавшие его вопросы, Шатров не знал. Ведь никому не известно – встретятся ли они вновь. Путь в дом Миргородского был закрыт, ибо там его ждало верное разоблачение и гибель. А в том, что Миргородский и иже с ним уже поняли, что их одурачили, Шатров не сомневался. Конечно же, он может рискнуть, но зачем тогда ему будет правда о насте и ее сестре, если собственная жизнь Ивана Сергеевича будет находиться под большим вопросом. Шатров подвел вышеприведенный мысленный логический итог, когда происходящее заставило его оторваться от дум.

– Дальше я пойду одна, вы уж простите, – скромно молвила Настя.

Они стояли в том месте, где от главной дороги в сторону отходил небольшой проселок, упиравшийся вдали в зеленый массив парка.

– Я не предупредила дядю о моем уходе, – как бы извиняясь, продолжала девушка, – а вы, дядя Ефим, знаете, как он относится к этому. Он может увидеть вас. Я не хочу, чтобы из-за меня вы имели какие-либо хлопоты.

– Ну, раз так, – с сожалением вздохнул Ефим, – дядя так дядя. Но мы с вами, Настенька, еще обязательно увидимся.

Улыбнувшись на прощание и отдельно кивнув Шатрову, Настя торопливо направилась по тропинке к саду – переднему краю огромной усадьбы Миргородских.

– Увидимся…, – чуть грустно пробормотал Шатров, провожая ее задумчивым взором. – Что ж, будем надеяться.

Tags: Творчество
Subscribe

  • Жулики политического базара

    Соперничество за ресурсы Восточного Средиземноморья углубляется, вовлекая всё новых участников. В центре противостояния находится Турция, чья…

  • Конкуренция пахнет порохом

    Сгущающиеся над Средиземноморьем тучи могут дать искру, которая разожжёт международный конфликт. Ресурсы региона поставили на грань войны…

  • Пройдохи империализма

    Инциденты на турецко-греческой границе стали очередным эпизодом разворачивающегося противостояния в регионе. В него втянуты как местные игроки,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments