Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

"Пламя". Глава 6 (Начало)

Глава 6

 

Дальнейший путь до самого Екатеринослава прошел спокойно. Не было ни встреч с повстанцами, ни проблем с самим поездом. Только намного больше стало на станциях солдат – немецко-австрийских и самостийных. Несколько раз Шатров собственными глазами видел и колонны пленных, которых грубыми выкриками и ударами прикладов вели в неизвестность. А когда состав подходил к самому Екатеринославу, издалека, с востока стала слышна время от времени артиллерийская канонада.

Правда, пару раз Ивану Сергеевичу пришлось делать все для того, чтобы избежать встречи с Мазухиным, который, видимо, все же узнал в том герое с полустанка Шатрова.

Наверное, за всю свою жизнь Иван Сергеевич не постиг столько интересного об украинской истории, сколько за это короткое время. Алексей Васильевич Монюшко словно бы задался целью передать своему попутчику все, что знал сам. А размеры его знаний были поистине огромны. С утра и до позднего вечера учитель с упоением, свойственным только настоящим фанатикам своего дела, рассказывал Шатрову и о странных истлевших черепах, найденных на гуляйпольских полях и огородах, и о языческих обрядах, которые еще можно было наблюдать в глухих деревнях. После обеда Монюшко признался, что в последнее время он больше всего увлечен изучением украинского устного народного творчества. Будто не замечая окружающих, он становился посреди купе и с торжественным пафосом декламировал, а иногда и пел песни, сохранившие за многие века первозданную прелесть:

                           Днiпре, брате, чим ти славен,

                           Чим ты красен, чим ти ясен, –

                           Чи крутими берегами,

                           А чи жовтими пiсками,

                           Чи сво ми козаками?

                        – Ой, я славен бурлаками,

                           Низовыми козаками!

Или:

                           Гей, у лузi червона калина,

                           Гей, гей, похилилася,

                           Чогось наша славна Украïна,

                           Гей, гей, зажурилася.

                           А ми ж тую червону калину,

                           Гей, гей, та пiднiмемо,

                           А ми свою славну Украïну,

                           Гей, гей, розвеселiмо.

 

На Екатеринославский вокзал поезд пришел рано утром 9 апреля. Но этим путешествие не закончилось. Шатрову нужно было добраться до Новониколаевки – а это еще девяносто верст. Проще, конечно, было бы ехать по железной дороге до Васильковки –оттуда до Новониколаевки рукой подать, но втех краях до сих пор продолжались бои и гражданские поезда туда не ходили.

Новониколаевка, неподалеку от которой и располагалась усадьба, куда сейчас ехал Иван Сергеевич, находилась как раз на дороге в Гуляйполе – конечный пункт поездки Алексея Васильевича. Поэтому они и приняли решение ехать вместе.

Покинув вокзал, до необычного пустынный, Шатров и Монюшко пешком направились в центр города – на базар, где, по словам учителя, легко было нанять арбу, которая и довезла бы их до нужных мест.

Безлюдным оказался не только вокзал. Весь город словно вымер. И непонятно, то ли из-за раннего часе (правда, не столь уж и раннего), или, что более очевидно, по причине пронесшегося совсем недавно по здешним краям урагана боев.

– Да, грустный вид, – покачивая головой, вздыхал Монюшко, когда они шли по центральному Екатерининскому бульвару. – Раньше здесь было не протолкнуться – столько народа гуляло! А сейчас!..

Людей, действительно, почти не было. Несколько раз только встречались военные, с подозрительным видом требовавшие у них документы. Но долго Шатрова и Монюшко не задерживали. Алексея Васильевича спасало удостоверение учителя, а Ивана Сергеевича – тот самый пропуск.

Разрушенные прямыми попаданиями артиллерийских снарядов дома, вывороченные и искалеченные деревья, разбитые витрины… Сказывалась долгая и ожесточенная борьба за город. «Днепровскую жемчужину» советские части обороняли с подлинно железным упорством.

– Неужели большинство людей бежало отсюда? – спросил Шатров, которому все не давало покоя царящее вокруг безлюдье и уныние.

– Навряд ли, хотя какая-то часть, разумеется, покинула город. Многие просто отсиживаются по домам и квартирам. Сейчас наверняка идут повальные аресты и обыски, а на улице еще опаснее. Любого подозрительного убивают на месте.

Говоря это, учитель, конечно, не мог предположить, что его последние слова пророчески сбудутся в самом скором времени. Не прошли они и десяти шагов, как с содроганием остановились. Прямо на тротуаре, у афишной будки лежало два трупа. У одного – в военной форме красноармейца, с красной звездой на башлыке была прострелена грудь. Второй, с рассеченной шашкой головой, был гражданским – в куцем драповом пальтишке и с голыми ногами.

– Гайдамаки сапоги сняли, – тихо пробормотал Алексей Васильевич.

Причину его убийства Шатров и Монюшко поняли почти сразу: на лбу несчастного лезвием было вырезано короткое слово: «жид».

– Пойдемте отсюда скорее, – глухо произнес учитель, стараясь не смотреть на это поистине страшное зрелище.

Торопливо они зашагали дальше. И Шатров, и Монюшко молчали – увиденное на обоих произвело тяжелое впечатление.

За годы мировой войны Иван Сергеевич видел многое, но эта чудовищная картина – олицетворение гражданской войны – потрясла его до самых глубин души.

– Что творится! Что творится! – прервав тишину, наконец горько проговорил Алексей Васильевич. – Что за жестокое время! В дрожь бросает, когда подумаю о том, что сейчас происходит в Гуляйполе. Наше село еще до Октября называли рассадником бунтарства.

На их счастье, они еще не видели самого страшного. А несколько дней назад здесь, совсем неподалеку – на ипподроме – свершалось действительно нечто ужасное – там вешали двести захваченных в плен красноармейцев.

Базар встретил их пустыми лотками и грязью. Людей почти не было. Только где-то с краю две старушки разложили полусгнившую прошлогоднюю картошку.

– Ну, что скажете? – с горестной иронией воскликнул Монюшко. – А ведь это крупнейший рынок губернии.

На полуразрушенном подворье, где в былые времена, по словам учителя, извозчикам не хватало места, стояла всего одна арба, да и та с извозчиком то ли выпившим, то ли просто не в меру живым и разговорчивым. Но выбора не было. С трудом сошедшись на двадцати «керенках», Шатров и Монюшко забрались на арбу, устланную истлевшей соломой, и та под залихватские выкрики возницы загромыхала по булыжным мостовым улиц города.

– Извините, нельзя ли ехать немного поглаже? – не выдержав бешеной езды в арбе, которая трещала изо всей мочи и вполне определенно могла развалиться в любую минуту, поинтересовался Алексей Васильевич, вынужденный одной рукой все время поддерживать картуз.

– Чаво? – прервав песню, крикнул возница, оборачиваясь.

– Не можете ли ехать спокойнее? – поддержал учителя Шатров, которому тоже не по душе был постоянный риск сорваться вниз. – у вас же вон колесо вот-вот слетит! Хотя бы лошадей пожалели.

– Що ж я зроблю? – невозмутимо отозвался возница. – Мене эта арба от батьки досталась, старше вас, мабуть. А кони – воны для того и зроблены, щоб на них ездить.

Путникам ничего другого не оставалось, как только смириться.

– Вы бы уж посовестились, пане! – спустя некоторое время наставительно сказал возница, стараясь перекричать грохот колес. – Таково кучера, як Модест, вам сьогодни нигде не сыскать. Не найдете, небось, другого такого дурака, который за двадцать «синеньких» довез бы до Гуляйполе, та еще через линию хфронта.

– Так Гуляйполе еще не взяли? – в волнении спросил учитель, схватив возницу за плечо.

– Вчерась еще не було. А нынче – бог яво знает. В наше время ведь усе так быстро меняется. Дык тильки елси не взяли съогодни, возьмут со дня на день. Против нимцев еще никто не мог устоять, не устоит и ваш гуляйпольский герой. Как там яво? Махно! Орехов и Покровское вже пали.

– А кто это – Махно? – поинтересовался у Монюшко Шатров, слышавший это имя впервые.

– О, Махно – личность сверхнеобычная, – учитель чуть улыбнулся. – Как-нибудь я расскажу вам о нем.

Больше Иван Сергеевич и не настаивал. Он видел, как нелегко чувствует себя сейчас Алексей Васильевич. Иногда его слова, больше похожие на тяжкий стон, вырывались наружу:

– Боже мой! Я не успею приехать, как эти варвары все уничтожат!

Наступил полдень. Екатеринослав и мост через Днепр давно остались позади, и перед путниками во всей ни с чем не сравнимой весенней красе раскинулась бесконечная степь. Терпкий запах полевых трав, который он почти забыл за столько лет жизни в городе, кружил Шатрову голову, а от вида бескрайней степи, у горизонта смыкавшейся с синим небом, захватывало дух. Полной грудью вдыхал Иван Сергеевич эти запахи детства. К ним никогда нельзя привыкнуть, они никогда не могут надоесть.

Степь… Сколько народов, сколько кровавых побоищ, сколько горя и радости видела она за тысячи лет! Легендарные скифы, суровые готы, дикие гунны, печенеги и половцы – самые различные племена и народы появлялись, умирали, сменяя друг друга на ее благодатной земле, а степь оставалась все в той же первобытной красе, что и много веков назад, когда Геродот впервые описал ее в своих трудах. Все было – и шумные пиры русских дружин, и татарские заунывные песни у костров, и гром потемкинских пушек, а в итоге победила все та же первозданная тишина, не нарушаемая ничем, кроме шуршания ковыля на ветру.

Но год 1918 принес в дотоле безмятежную степь смятение и тревожное ожидание чего-то еще более грандиозного и страшного. Редко теперь в селах и деревушках можно было услышать мирные звуки кузниц или стук топора. Жизнь словно замерла, а люди выжидали. Чего – мало кто мог ответить.

Очнувшегося от задумчивости Шатрова поразила стоявшая кругом тишина. Алексей Васильевич о чем-то сосредоточенно думал, подперев ладонью подбородок, даже возница Модест оставил свою бессмысленную болтовню, да и для веселья не было причин. Места становились все менее безопасными. Приближался фронт. Где-то вдали громыхали пушки, подчас можно было различить и далекий стрекот пулеметов.

Несколько раз наметанный взгляд Шатрова различал на вершинах дальних пригорков фигуры всадников, исчезавших так же неожиданно, как и появлявшихся.

Возница стал заметно нервничать. То и дело поглядывая по сторонам и оглядываясь назад, он все нетерпеливее хлестал лошадей.

– Что-нибудь случилось? – заметив это, спросил Иван Сергеевич.

– Пока нет, но случиться может в любую минуту, – ответил Модест. – Так шо вы, пане, – добавил он, – подкинули бы ишо десятку, глупо це как-то за двадцать керенок жизнью так рисковать… Вот и спасибо, – поклонился он, получив бумажку из рук Шатрова и весело что-то снова начал насвистывать.

Хотя в воздухе и чувствовалась какая-то тревога, все было спокойно. Вдали смолкли выстрелы, а попадавшиеся иногда хуторяне отвечали, что войск – ни немецких, ни гайдамацких в округе нет. Оживился и Алексей Васильевич, который рассказывал о каждом встречавшемся кургане занимательные истории.

Незаметно приблизился вечер. Солнце почти полностью скрылось за недалеким леском, с юга дул теплый ветер, колыша зеленые и сочные стебельки трав.

Возница вдруг натянул поводья и арба остановилась.

– Вам, что ли, до Новониколайки? – обернувшись к Шатрову, нехотя спросил он и, получив утвердительный ответ, махнул кнутовищем на восток. – Тогда вылезайте. Через самое село дорога не идет, придется вам самим до него шагать. Вон, бачете на пригорке мельницу? Так за ней, в ложбинке, и есть Новониколайка.

Соскочив на землю, Иван Сергеевич коротко, но сердечно попрощался с учителем Монюшко, добившимся от него обещание обязательно посетить Гуляйполе, и направился напрямик к селу. Завещанная ему усадьба дяди находилась верстах в двух от Новониколаевки, но для начала Шатров решил посетить само село, чтобы разузнать от местных жителей, какая сейчас обстановка в округе, а, может, и переночевать до утра.

Он шел через незасеянное, заросшее бурьяном поле, жадно осматриваясь и почти не узнавая эти места, которые он еще мальчишкой излазил вдоль и поперек. Идя, Иван Сергеевич ощущал необычную легкость во всем теле. Совсем разные это вещи – ехать в телеге и самому шагать по мягкому чернозему.

Очень часто сумерки искажают действительные расстояния. Так было и теперь. Шатров сильно ошибся, посчитав, что до мельницы – минут пять ходьбы. Шел он уже все десять, а позади осталось в лучшем случае лишь половина пути.

Между тем темнота все сгущалась и очень скоро Иван Сергеевич очутился в кромешной мгле. Молодой месяц еще не народился, и он с трудом разбирал дорогу, идя осторожно, чтобы ненароком не угодить в какую-нибудь канаву, и руководствуясь только слабым светом мельничного окошка. Шатров и не заметил, как неожиданно перед ним выросла темная стена тальников – невысоких ив, которые протянулись длинной полосой и служили, судя по всему, межой. Не раздумывая, он собирался идти и дальше, да только внезапно совсем недалеко, шагах, может быть, в сотне, раздались частые выстрелы и различимый топот копыт.

Здраво рассудив, что идти вперед по открытой местности в подобном случае было бы довольно рискованно, Шатров так и остался в тальниках, надеясь переждать опасность.

Subscribe

  • Стратегическая слепота

    Карабахский конфликт подчеркнул беспомощность внешней политики Кремля. Уступки «трубной дипломатии» Турция воспринимает как…

  • Неоосманский империализм

    В карабахском конфликте появился новый участник. Правящий класс Турции продолжает стратегию неоосманизма, жертвами которой уже стали народы…

  • «Усовершенствованная бойня» за нефть

    Многолетний конфликт в Ливии переживает очередной перелом. Войска фельдмаршала Хафтара оставили почти весь запад страны. За этим поражением, как…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments