Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

Поэт революции. Моя статья об А.А. Блоке

Опубликована в "Отечественных записках" ("Советская Россия" за 28 июля).

«Гений прежде всего – народен»

 

Поэт революции

Россия… Начало ХХ века… Время трагическое и героическое. Эпоха свершений и потерь, разрушения и созидания. Три великих перелома, три революции могучим вихрем проносятся над страной, и каждая из них несет с собой совершенно новые, незнакомые прежде идеи, учения, имена.
За какие-то двадцать лет страна миновала такое расстояние, пережила столько испытаний – противоречивых, стремительных, – что попытки оценить те события и сегодня, спустя столетие, вызывают ожесточенные споры. А что тогда говорить о современниках – жителях России начала XX века! Невероятный калейдоскоп изменений кружил голову, заставлял метаться от сухого механицизма до пещерного мистицизма. Неудивительно, что именно в эти годы русская культура породила многогранное явление под названием «Серебряный век». В нем в форме литературы и живописи во­плотились противоречия политического, идеологического развития страны, исканий и метаний того поколения.
Среди плеяды творцов Серебряного века особое место занимает Александр Блок. Его творчество уникально. И дело здесь не только в чисто художественной ценности произведений поэта, но и в том, что Блоку, как никому из его современников, удалось прочувствовать живое дыхание времени, ощутить смысл эпохи. Во всем многообразии явлений той непростой поры – подчас переплетавшихся, накладывавшихся одно на другое – Блок сумел разглядеть главную нить времени.
Однажды его современник, поэт Максимилиан Волошин, назвал революции «биениями кармического сердца». И, наверное, именно в стихах Блока эти биения, этот пульс времени нашли свое глубочайшее выражение. В творениях поэта трудно найти четкие и пафосные лозунги, отражающие раз и навсегда сложившееся мировоззрение. Но в них есть чуткое ощущение (гораздо больше сердцем, нежели разумом) эпохи. И в этом – огромная ценность творчества Александра Блока. Ценность, которая помогает понять не только историю России начала прошлого века, но и нынешнюю смуту. Понять и нащупать ключи для выхода из порочного круга, в котором оказалась страна.

«…Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить…»

Принято считать, что в начальный период своего творчества Александр Блок находился в плену у господствовавшего тогда в поэзии (да и в культуре в целом) стиля с сильным налетом декаданса, мистики, отвергающего описание реальности разворачивавшейся вокруг жизни и сосредоточенного на внутренних переживаниях писателя. Во многом это действительно так, и Блок, только-только начавший свой путь в литературе, не мог не ощутить сильного влияния общего поветрия. Но уже тогда в его творчестве стали проявляться выбивавшиеся из общей канвы нотки, впоследствии приведшие к окончательному разрыву Блока с этой уютной, но такой далекой от жизни средой. «Совесть побуждает человека искать лучшего и помогает ему порой отказываться от старого, уютного, милого, но умирающего и разлагающегося – в пользу нового, сначала неуютного и немилого, но обещающего новую жизнь», – написал он в конце жизни. В этих словах, по сути, и сосредоточен творческий путь Блока – от романтической мистики к поэтическому прозрению реальности, от «Прекрасной Дамы» к поэме «Двенадцать».
Впрочем, и тогда, на рубеже столетий, когда Александр Блок был всецело погружен в поэтическую мифологию Прекрасной Дамы, в его стихотворениях появляются ростки предчувствия чего-то великого, свежего, что осветит серость будничной реальности, вдохновит и позовет к неведомым, манящим далям:

Будет день – и свершится великое,
Чую в будущем подвиг души…

В отличие от многих собратьев по перу, замкнувшихся в уединенных кельях собственных переживаний, Блок пока безотчетно, но жадно тянется к соединению с жизнью страны, с ритмами истории, происходящих вокруг событий – все более стремительных, ломающих стены тесных клетей, в которых прячутся боящиеся реальной жизни представители «высокого искусства»:

Верю в Солнце Завета,
Вижу зори вдали.
Жду вселенского света
От весенней земли…
Постепенный отход Александра Блока от декадентского мистицизма отчетливо проявился уже в 1903 г., когда им было написано стихотворение «Фабрика». В нем четко видно возмущение поэта существующим порядком – наступлением бездушного, жестокого и жадного капитала, вся цель которого – любой ценой добиться прибыли. А цена эта – страдания миллионов людей, ютящихся в бараках, получающих копейки, которых не хватает, чтобы прокормить семью. И над всем этим – самодовольная, ухмыляющаяся фигура нового хозяина жизни – буржуа.

Я слышу все с моей вершины:
Он медным голосом зовет
Согнуть измученные спины
Внизу собравшийся народ.
Они войдут и разбредутся.
Навалят на спины кули.
И в желтых окнах засмеются,
Что этих нищих провели.

Все больше интересует Блока народное искусство, язык, фольклор, в которых заключено богатство позабытых, непонятных интеллигенции образов. Все больше размышляет он и о самом народе, который, как было сказано в одной из его статей, «забыт нами, но окружает нас кольцом неизбывным и требует от нас памяти о себе и для себя».
Первая русская революция стала для Блока чем-то вроде порыва свежего ветра, который разбудил его, заставил по-иному посмотреть на жизнь, переосмыслить прежние идеалы. Все, что прежде являлось как предчувствие, стало зримым и подлинным. «Тревожный, ищущий, обворожительно кроткий, встретил Блок Пятый год. Помню, как Любовь Дмитриевна (Л.Д.Менделеева – супруга А.А.Блока) с гордостью сказала мне: «Саша нес красное знамя» – в одной из первых демонстраций рабочих. Помню, как значительно читал он стихотворение, только что написанное, где говорится о рыцаре на крыше Зимнего дворца, склонившем свой меч… Прилив сил, освеженное чувство природы, детски чистое ощущение цельности мироздания дал Блоку Пятый год», – вспоминал поэт Сергей Городецкий, близко знавший Блока.
По словам самого Александра Блока, революция 1905–1907 гг. пробудила в нем радостную веру в человеческие силы, разрушающие одряхлевший старый мир и созидающие новый, стремление действовать. («Какое важное время! Великое время!» – пишет он в одном из писем.) И еще – сознание ответственности за свой поэтический труд, убеждение в том, что нельзя отрываться от жизни народа, что истинное вдохновение только и можно черпать на родной земле. Недаром именно в 1905 году из-под пера Блока выходят стихотворения («Осенняя воля» и др.), в которых ярко и глубоко отражено преклонение поэта перед Родиной.
Причем это преклонение – не пассивная созерцательность, любование природой. Это активное стремление понять таинственного (используя сравнение И.С.Тургенева) Сфинкса – Россию и тот водоворот изменений, которые принесла с собой революция. Нельзя сказать, что Блок прекрасно разбирался в хитросплетениях политической жизни той поры, но в чем он был уверен – так это в том, что народные выступления против сложившихся порядков не просто назрели, но и являются необходимым условием обновления России, сбрасывания ею унизительных и тяжких пут. В ноябре 1905 г. он пишет стихотворение «Сытые», в котором старый мир осуждается гневно и страстно:

Так – негодует все, что сыто,
Тоскует сытость важных чрев:
Ведь опрокинуто корыто,
Встревожен их прогнивший хлев!

Теперь им выпал скудный жребий:
Их дом стоит неосвещен,
И жгут им слух мольбы о хлебе
И красный смех чужих знамен!

В отличие от многих современников и даже друзей Блок не верит в искренность руководителей страны, якобы «даровавших стране свободу» Манифестом 17 октября. Он понимает, что это увертки стремящейся сохранить власть элиты:

Уже на домах веют флаги,
Готовы новые птенцы,
Но тихи струи невской влаги,
И слепы темные дворцы.

И если лик свободы явлен,
То прежде явлен лик змеи…

Первая русская революция стала толчком для еще одного важного поворота в творчестве и личности Александра Блока. Происходит разрыв поэта с традициями символизма – как стилем, опиравшимся не на реальность окружающей действительности, а основывавшимся на мистике, отвлеченно-высоких сферах. «Черпать содержание творчества из отвлеченно-бесплотного – значит расстаться с творчеством. Черпать его из самого живого и конкретного – значит углублять и утверждать творчество, – писал Блок и добавлял: – Гений прежде всего – народен».
Крайнему индивидуализму декаданса поэт противопоставлял сопричастность личности народу, Родине, ее истории. Только осознав свою принадлежность к окружающему миру, родной земле, человек может обрести духовную силу и смысл жизни. И наоборот, личность замкнувшегося в скорлупе эгоизма и высокомерия человека разрушается. Равнодушие или даже ненависть к Родине, к ее – пусть подчас (с точки зрения европейски образованного интеллигента) нелепым и уродливым – проявлениям уничтожает все светлое и доброе в человеке. Как тут не вспомнить Достоевского с его талантливо-трагическим образом Смердякова!
Только на родной почве, питаясь, как Антей, ее живительными соками, поэт может стать Поэтом, уловить дыхание Жизни:
…через край перелилась
Восторга творческого чаша,
И все уж не мое, а наше,
И с миром утвердилась связь.

Блок восхищается родной землей, образ Родины перекликается в его стихотворениях с образами бога, возлюбленной. В своих очерках поэт противопоставляет «древней, прошедшей красоте» западной истории историю родную – почти незнакомую, заслоненную ложью, и на первый взгляд неказистую. Но – родную и любимую!

Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Дремлю – и за дремотой тайна,
И в тайне – ты почиешь, Русь.

При этом восхищение Блока Родиной, стремление жить ее жизнью приводит к желанию для нее лучшей доли, стремлению участвовать в достижении этого будущего. Вместе с народом, вместе с родной страной. Как писал Блок в письме Станиславскому, только Россия, только народ «опять научит свергнуть проклятое «татарское» иго сомнений, противоречий, отчаяния, самоубийственной тоски, «декадентской иронии» и пр. и пр.».
Упоминания о тоске и отчаянии не случайны. Подавление революции 1905–1907 гг. и воцарение реакции Александр Блок пережил как личную трагедию. Как пишет исследователь творчества поэта Л.К.Долгополов, поражение революции расценивалось Блоком как оборванная нить времени, воцарение губительного покоя, исключающего возможность живой жизни. Чувства глубокой тоски и отчаяния сопровождают его стихотворения этого периода. В написанной в 1906 г. статье «Безвременье» Блок отмечал: «Чистые нравы, спокойные улыбки, тихие вечера – все заткано паутиной, и самое время остановилось. Радость остыла, потухли очаги. Времени больше нет. Двери открыты на вьюжную площадь».
Тем не менее надежда не оставляет поэта. Он верит, что за слякотью и плесенью безвременья обязательно наступит новый, солнечный день:

В тайник души проникла плесень,
Но надо плакать, петь, идти,
Чтоб в рай моих заморских песен
Открылись торные пути.

Характерной чертой русской культуры этих лет стал уход – на какое-то время прерванный бурными событиями революции – в свой узкий мирок, в мистику и даже оккультизм. Многие представители творческой интеллигенции замыкаются в этой скорлупе, старательно отбрасывая «проклятые вопросы» современности. Бесчинства властей, массовые казни – от всего этого они отворачиваются как от чего-то неприятного, тревожащего их покой. Этому уходу значительной части образованного слоя от реальности Александр Блок посвящает две статьи, написанные в 1908–1909 гг. – «Стихия и культура» и «Народ и интеллигенция». В них поэт впервые затрагивает тему, к которой будет неоднократно возвращаться впоследствии.
Блок – один из немногих, кто осознал, более того, болью сердца прочувствовал трагедию русской интеллигенции. Воспитанная на ценностях Европы, она оставалась бесконечно чужой, даже невольно враждебной России, ее культуре, ее совсем не европейскому смыслу. По словам Блока (этот упрек он обращал и к себе самому), интеллигенция видит Россию «из окна вагона железной дороги, из-за забора помещичьего сада да с пахучих клеверных полей, которые еще А.А.Фет любил обходить в прохладные вечера, «минуя деревни».
Эти два мира разговаривали на разных языках, и преступление (а одновременно и трагедия) интеллигенции заключалось в том, что она не хотела понять народ, не хотела вникнуть в его беды и, следовательно, остановить их. Не могла осознать чаяния и стремления простого человека. А в условиях, когда правящий слой страны пошел на открытую конфронтацию с цивилизационными основами России и как следствие с подавляющей массой населения (столыпинские реформы, уничтожение общины, встраивание в систему мирового капитализма на положении периферии), это означало одно: интеллигенция оказалась по другую сторону баррикад. Не с народом, а против него. А это значит, что в случае новой революции (в ее неизбежности Блок не сомневался) гнев народа будет направлен и против нее – интеллигенции. Но чья в том вина? Народа ли? Или самой интеллигенции, поддерживавшей и благословлявшей смертельные удары по России?
Под впечатлением известий о землетрясении в Италии поэт спрашивает: «А уверены ли мы в том, что довольно «отвердела кора» над другой такой же страшной, не подземной, а земной стихией – стихией народной?.. Какой огонь брызнет из-под этой коры – губительный или спасительный? И будем ли мы иметь право сказать, что это огонь вообще губительный, если он только нас (интеллигенцию) погубит?»
Предчувствие бури, которая пронесется над страной и затронет каждого, пронизывает стихотворения Блока из цикла «На поле Куликовом». Грядет великая битва – трагическая, кровавая, но именно она станет началом «высоких и мятежных дней», избавлением от тяжкого ига. Он чувствует разложение правящего страной режима, держащегося только благодаря репрессиям, и не скрывает своего отвращения окружающей действительности:

…где небо кроют мглою бесы,
Где слышен хохот желтой прессы,
Жаргон газет и визг реклам…
Где «Новым временем»  смердит…
(«Новое время» – газета, в те годы активно поддерживавшая правительство П.А.Столыпина)

«Впереди – с кровавым флагом,
……………………………………
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос».

Размышления поэта о судьбах России, его переживания и надежды вновь ярко вспыхнули после Февральской революции. Блок окунулся в бурлящую атмосферу революционного Петрограда 19 марта 1917 г., вернувшись со службы в инженерно-строительной дружине в полесских болотах. Ему по душе оживление, царившее на улицах, лица «веселых и подобревших» людей. Даже следы февральских боев наполняют сердце Блока не страхом и ненавистью, а моральным удовлетворением. Рассказывая в одном из писем об увиденных им обгоревших зданиях Литовского замка и Окружного суда, поэт пишет: «…бросается в глаза вся красота их фасадов, вылизанных огнем, вся мерзость, безобразившая их внутри, выгорела».
В свержении монархии и последовавшем за ним пробуждении социально-политической жизни страны Блок усматривал «нечто сверхъестественное, восхитительное».  Рассеялся «демонический мрак» прошлого, «произошло чудо и, следовательно, будут еще чудеса». К этому времени (весна 1917 г.) относятся и первые упоминания Блоком Ленина. В отличие от многих знакомых, буквально демонизировавших большевиков, поэт стоит на совершенно иной позиции. «Как ты пишешь странно, ты не проснулась еще, –  пишет Блок в письме жене. – …Неужели ты не понимаешь, что ленинцы не страшны, что все по-новому, что ужасна только старая пошлость, которая еще гнездится во многих стенах?»
Тем не менее его все чаще начинают посещать мучительные ощущения неудовлетворенности. Как признавался Блок в своих письмах, он не имел ясного взгляда на происходящее, был не способен быстро разобраться в «нагромождении событий и фактов». Эти переживания, этот поиск ответов на сотни вопросов, каждодневно приносимые вихрем бурной жизни, привели к тому, что в апреле 1917 г. он дал согласие работать одним из редакторов правительственной Чрезвычайной следственной комиссии, которая расследовала преступления царского режима.
Блок с головой погружается в работу, начинает по-новому смотреть на происходящее, глубже осознавать причины революции («…Все они неслись в неудержимом водовороте к неминуемой катастрофе»). Одна за другой появляются его дневниковые записи и письма о том, что Россия, несмотря ни на что, будет великой и станет во главе всемирной революции. Кипучий водоворот событий, по его убеждению, должен очистить души и умы людей от скопившихся лжи, фальши, раболепия, самодовольства, обывательщины и прочего «мусора». Революция, как буря, разбудившая миллионные массы, заставившая их бросить тяжкое ярмо, объективно несет с собой значительный заряд разрушения. В августе 1917 г. Блок пишет о «пламени вражды, дикости, татарщины, злобы, унижения, забитости, недоверия, мести», который вспыхнул в миллионах душ. И задача русской культуры – направить «огонь на то, что нужно сжечь; буйство Стеньки и Емельки превратить в волевую музыкальную волну…»
Но кто сможет удержать в узде эту необузданную, почувствовавшую запах дикой воли птицу-тройку? Временное правительство? Нет. Блок крайне настороженно относится к сладкоголосым ораторам вроде Керенского, по сути, ничем не отличавшимся от тех, свергнутых властителей. «Что же? В России все опять черно и будет чернее прежнего?» – записывает Блок в дневнике. Военная диктатура? Тоже нет. «…Корнилов есть символ; на знамени его написано: «продовольствие, частная собст­венность, конституция не без надежды на монархию, ежовые рукавицы», – пишет Блок. Большевики? Они выступают за немедленный мир и выход России из губительной и авантюрной войны. А ведь сам поэт буквально грезит миром: «Мир, мир, только бы мир! Теперь готов я был бы на всякий мир, на самый похабный…» Симпатии Блока все больше склоняются к партии большевиков. С огромным воодушевлением воспринимает он разгром Корнилова петроградскими рабочими: «Свежая, ветряная, то с ярким солнцем, то с грозой и ливнем, погода обличает новый взмах крыльев революции».
Можно только восхищаться чуткостью Блока, который уже тогда сумел разглядеть в большевиках силу, способную спасти страну. За какие-то несколько месяцев 1917 г. Россия фактически перестала существовать как единое целое. И дело не только в сепаратистских настроениях на окраинах страны. Самое страшное заключалось в том, что тело государства распадалось на мелкие кусочки. Прежде скреплявшие их законы, административное устройство и т.д. исчезали, сильно ослабли в условиях экономического и политического кризиса моральные скрепы. Расцвел бандитизм, началась молекулярная гражданская война – сведение старых счетов. Россия из единой страны превращалась в конгломерат почти не связанных между собой сел, волостей, общин, каждая из которых выживала, как могла. Ни одна из политических сил не имела ни физических возможностей, ни морального авторитета, чтобы остановить этот смертельно опасный распад.
За исключением большевиков.
В них была видна сила самоотверженности, готовности умереть за идею. И сама идея эта, несмотря на символику интернационализма, воспринималась как национальная, спасительная. Недаром даже давний враг большевиков Николай Бердяев вынужден был признать: «Только большевизм оказался способным овладеть положением, только он соответствовал массовым инстинктам и реальным соотношениям… Пало старое священное русское царство и образовалось новое, тоже священное царство, обратная сторона теократии. Произошло удивительное превращение. Марксизм, столь не русского происхождения и не русского характера, приобретает русский стиль, стиль восточный, почти приближающийся к славянофильству». Большевики спасали Россию от того, куда вели ее все остальные силы – от поглощения и переваривания мировым капитализмом, Мамоной, столь противной русской душе. Именно большевики в своей борьбе в наибольшей степени отвечали глубинным интересам и чаяниям народа. И народ это понял. Кроме того, только большевики своим авторитетом могли обуздать вырвавшуюся архаическую силу – крестьянский бунт, «буйство Стеньки и Емельки». Только большевики сумели заковать в бетон этот бушующий поток, превратить  «в волевую музыкальную волну» и направить его на созидательные цели, подготовив невиданный рывок Советской России в XX веке.
Александр Блок стал одним из немногих представителей творческой интеллигенции, кто с такой радостью встретил Великую Октябрьскую революцию. Он долго ждал ее приход – настоящей, неискусственной революции, которая должна была открыть новую страницу в истории столь любимой им России, спасти ее от, казалось бы, неминуемой гибели.
Тогда-то и проявились во всей своей силе талант Александра Блока как писателя и его честность как человека, гражданина своей Родины. В круговерти революции, уничтожавшей старый, такой привычный и родной для интеллигенции мир, он не дал личным лишениям затмить истину, которая заключалась в том, что революция, какой бы на первый взгляд жестокой она ни была, явилась закономерным следствием истории страны последних десятилетий, следствием слепоты и глухоты образованного слоя. Массы, которые держались в невежестве, над которыми измывались, обирая до нитки, стегали кнутами и вздергивали на виселицах, заставляли умирать на фронтах бессмысленной войны, поднялись, чтобы, наконец, сказать свое собственное слово. Да, это слово грубо и неотесанно. Но откуда ему быть другим? Что сделала интеллигенция, чтобы это слово не было грубым? Она не сделала ничего, а потому обижаться на народ, клясть его последними словами, начать ненавидеть его – глупое и трагическое заблуждение.
Хотя уж у кого-кого, а у Блока были, казалось бы, причины, возненавидеть и народ, и революцию. В ноябре 1917 г. крестьяне сожгли родовую усадьбу его семьи в Шахматове. Милое сердцу Шахматово, с которым связано так много светлых воспоминаний детства и юности! Но вызывало ли в его сердце это событие ту ненависть, что затем гнала многие тысячи не принявших революцию людей в эмиграцию, тот злой зубовный скрежет, что заставил Бунина создать «Окаянные дни»? Нет. С удивительной беспристрастностью именно тогда, в конце 1917 – начале 1918 г., Александр Блок создает свои, наверное, величайшие произведения – статью «Интеллигенция и революция», поэму «Двенадцать» и стихотворение «Скифы». И твердо заявляет о намерении остаться в России и сотрудничать с новой властью. «Может ли интеллигенция работать с большевиками? – Может и обязана», – отвечает он на вопрос анкеты.
«Почему дырявят древний собор? – Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой, – напоминает Блок в статье «Интеллигенция и революция». – Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? – Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа. Почему валят столетние парки? – Потому, что сто лет над их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему – мошной, а дураку – образованностью… Что же вы думали? Что революция – идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своем пути? Что народ – паинька? Что сотни жуликов, провокаторов, черносотенцев, людей, любящих погреть руки, не постараются ухватить то, что плохо лежит? И, наконец, что так «бескровно» и так «безболезненно» и разрешится вековая распря между «черной» и «белой» костью, между «образованными» и «необразованными», между интеллигенцией и народом?»
Тот же мировоззренческий остов лежит и в основе поэмы «Двенадцать». Вопреки стараниям некоторых «литературоведов», которые пытаются сделать себе имя на антисоветских «разоблачениях» и разглядывают в произведении некий скрытый антибольшевистский смысл, «Двенадцать» абсолютно согласуется с публицистикой Блока того времени, с отстаиваемыми им принципами и идеями. Действие поэмы происходит в замерзающем революционном Петрограде. Ее герои – солдаты революции, представители социальных низов, «голытьба». В них не заложена «высокая культура», они, если взглянуть с точки зрения элитарных слоев, грубы и даже жестоки. Но эти солдаты – порождение старого мира, явившиеся, чтобы сломать его порочные своды (под которыми только и могут рождаться ущербные, грубые люди) и расчистить дорогу для пришествия нового мира.
Если вспомнить Библию, то и среди первых последователей Христа были ростовщики, менялы, принявшие его сторону и начавшие готовить приход другого, справедливого мира. И это не просто сравнение. Поэма «Двенадцать» очень символична. Не случайно и само ее название происходит от числа героев, которые отождествляются с двенадцатью апостолами. Шествие дозора по революционному Петрограду – будто шествие из прошлого в будущее, аналог несущейся тройки-революции – образа, который возник в статьях Блока еще в 1900-х гг. Что позади, от чего уходит дозор? Это поп, «писатель-вития», барыня в каракуле, крикливые проститутки. И главный символ прошлого в поэме – нищий голодный пес, увязавшийся за дозором:

Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный,
Стоит за ним, поджавши хвост.
………………………………………
–  Отвяжись ты, шелудивый,
Я штыком пощекочу!
Старый мир, как пес паршивый,
Провались – поколочу!
…Скалит зубы – волк голодный –
Хвост поджал – не отстает…

Если продолжить следить за символикой поэмы, то пес – это олицетворение дьявола, мирового зла. Недаром во время написания «Двенадцати» Блок сделал пометку в записной книжке: «Я понял Фауста». Дело в том, что в гётевском «Фаусте» описывается пес, увязавшийся за героем и затем превратившийся в Мефистофеля. Как пишет исследователь творчества Блока А.Турков, «по пятам «двенадцати», по следам России, «птицы-тройки», ринувшейся в неведомую даль, гонится волчья стая хищных инстинктов и дьявольских надежд на неудачу всякой возвышенной мечты!»
А новый мир? Что впереди? Куда идут двенадцать дозорных-апостолов?

Впереди – с кровавым флагом,
    И за вьюгой невидим,
    И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
    В белом венчике из роз –
    Впереди – Исус Христос.

Таким образом, дозор, пусть и неосознанно, служит делу добра и справедливости, он благословлен свыше. Как и вся революция, которая из хаоса разрушения рано или поздно породит гармонию, космос, в котором расцветет страна и произойдет перерождение человека. Христос в поэме – противоположность «псу» как воплощению зла старого мира, преследующего героев.
Поэма «Двенадцать» стала, по сути, первым творческим откликом на Октябрьскую революцию. Окликом великим и пророческим. Сам Александр Блок впоследствии отмечал, что «Двенадцать» – это лучшее, что он написал. «Потому что тогда я жил современностью»…
На следующий день после написания поэмы «Двенадцать» Блоком было создано стихотворение «Скифы». В нем поэт словно заложил наказ нам – потомкам – беречь Россию, ее великую самобытность. Россия – это не Запад, у нее – своя историческая миссия:

Мы любим всё – и жар холодных числ,
    И дар божественных видений,
Нам внятно всё –
    и острый галльский смысл,
    И сумрачный германский гений…

Россия под руководством большевиков бросила вызов этому миру, погрязшему в разврате и алчности. Она зажгла факел, который указал дорогу всем угнетенным Земли. А потому Запад со страшной злобой обрушился на Россию и ее революцию, стремясь задушить ее, лишить людей надежды на лучшую, справедливую жизнь:

Вы сотни лет глядели на Восток,
    Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
    Когда наставить пушек жерла!
Вот – срок настал. Крылами бьет беда,
    И каждый день обиды множит…

«Всем телом, всем сердцем, всем соз­нанием – слушайте Революцию», – писал Александр Блок в статье «Интеллигенция и революция». Поэт слышал революцию, слышал «биения кармического сердца». Так услышим же и мы поэта! Услышим, чтобы понимать, чтобы действовать, чтобы спасти страну!
http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=588588

Tags: Статьи
Subscribe

  • «Демократия» за колючей проволокой

    Очередные выборы в Израиле вряд ли завершат затянувшийся кризис. Перетягивание политического каната бьёт по интересам беднеющего населения и…

  • Хищник остаётся хищником

    Звучащие порой утверждения, что пандемия вынудит крупный капитал пойти на уступки трудящимся, являются наивной и вредной сказкой. Наоборот, для…

  • Осыпается позолота туркменского «рая»

    Руководство Туркмении признало существование серьёзных проблем в стране. Решительные шаги по их исправлению, однако, подменяются закреплением…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • «Демократия» за колючей проволокой

    Очередные выборы в Израиле вряд ли завершат затянувшийся кризис. Перетягивание политического каната бьёт по интересам беднеющего населения и…

  • Хищник остаётся хищником

    Звучащие порой утверждения, что пандемия вынудит крупный капитал пойти на уступки трудящимся, являются наивной и вредной сказкой. Наоборот, для…

  • Осыпается позолота туркменского «рая»

    Руководство Туркмении признало существование серьёзных проблем в стране. Решительные шаги по их исправлению, однако, подменяются закреплением…