Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

"Пламя". Глава 2 (Окончание)

 

...Услышав это имя, Шатров внимательно вгляделся в агитатора и напряг слух. Горвиц был большевик, то есть член партии, находящейся на Украине под запретом. И то, что он появился на митинге, было не только событием большой важности (живых большевиков многие киевляне не видели с февраля), но и ни с чем не сравнимой смелостью. На площади поднялся шум. Одни хлопали, кричали «Ура!», другие улюлюкали и свистели. Но Горвиц – совсем еще молодой парень в легком пиджачке и студенческой фуражке – стоял невозмутимо, ясным взглядом спокойно и уверенно обводя собравшихся на площади. С десяток богатых молодчиков бросились к памятнику, чтобы стащить Горвица, но вокруг него в миг образовалось плотное кольцо рабочих, готовых любыми способами защитить своего агитатора.

Подождав, пока шум приутихнет, Горвиц начал говорить. Нет, речь его не отличалась изысканностью оборотов и замысловатыми ораторскими приемами, как у эсера Башинского. Говорил он спокойно, простым языком, понятным любому рабочему и крестьянину. И в словах его было столько убежденности, столько уверенности, что вся площадь – в том числе и те, кто еще минуту назад свистел и кричал – замерла.

– Товарищи! – говорил Горвиц. – Во-первых, я хочу сказать, что несмотря на звериные потуги Рады и ее новоявленного любовника – кайзера Вильгельма, большевизм на Украине жив, как живо стремление простого труженика к миру и светлому будущему.

Его слова потонули в одобрительных возгласах и аплодисментах.

 – Несмотря на тяжелейшее положение, – продолжал большевик, – части Красной Армии оказывают оккупантам и их прихвостням – гайдамакам героическое сопротивление. С каждым днем в тылу захватчиков ширится борьба с контрреволюцией, ширится движение непокорившихся кайзеровскому нашествию! Теперь вернемся к речи прежнего оратора. Конечно же, социализация земли – вещь хорошая и необходимая. Курс на социализацию земли взяла и большевистская партия в России, да только в отличие от Рады, только и могущей, что обещать, там она идет уже полным ходом. Теперь ответьте мне вот на какой вопрос – кто является опорой нынешнего украинского правительства? Конечно же, помещики и буржуазия. Так неужели помещики вот так с легкостью и согласятся, чтобы у них отобрали землю и передали ее безземельным крестьянам? Что-то глубоко мне в это не верится. То, что правительство является социалистическим только на словах, в этом мы давно уже успели разобраться.

В толпе послышались громкие реплики:

– Вин каже дило!

– Вин за нас!

– Товарищи! – еще громче и горячее продолжал Горвиц. – Не верьте Раде, которая утверждает, что русский никогда не может быть другом украинцу. Не национальные, а классовые признаки делят людей. Помните, товарищи, что украинскому труженику другом и братом является русский труженик, а не свой, украинский, фабрикант или помещик.

Пламенное выступление большевика было неожиданно оборвано: расталкивая людей, к памятнику шел полицейский пристав в сопровождении нескольких гайдамаков с шашками.

– Потрудились «котелки», – буркнул кто-то.

Взмахнув на прощание рукой, Горвиц легко соскочил вниз и быстро скрылся в толпе, оставив пришедших арестовывать его ни с чем. Через минуту Иван Сергеевич разглядел его синюю фуражку уже на противоположном конце площади. Огрызаясь на насмешки, пристав и гайдамаки вынуждены были уйти ни солоно хлебавши.

Все происходившее так увлекло Шатрова, что он совершенно потерял счет времени, а когда очнулся, часы на здании бывшей городской думы уже показывали половину шестого.

…Вокзал встретил Ивана Сергеевича шумом и гомоном. Изумлению его не было предела, когда он узнал, что вся эта гурьба, не помещавшаяся на перроне и занявшая к тому же почти весь привокзальный сквер, как и он, дожидается екатеринославского поезда. Но не столько само немереное количество народа поразило Шатрова, сколько то, что он, как ни пытался, не мог понять, что нужно этим людям в охваченной пожаром войны Екатеринославщине.

На фоне всех этих людей, нагруженных громадными баулами, Машками и прочей поклажей самой разной формы и массы, Шатров с одним свои чемоданом выглядел белой вороной. При одной мысли, как будет проходить посадка, у него портилось настроение, и потому Иван Сергеевич решил раньше времени не думать об этом, и переключил свое внимание на людей, с которыми ему предстояло ехать в одном поезде пол-Украины. А занятие это было, надо сказать, более чем занимательное. Примерно треть всей вокзальной толпы составляли военные всех мастей и званий – офицеры бывшей царской армии, уволенные в отпуск гайдамаки из петлюровских частей «вольного казачества» с оклунками за плечами. Была здесь и небольшая группа особняком державшихся немецких ландштурмистов во главе с усатым майором.

Оставшиеся две трети представляли собой пеструю смесь всех существовавших в то время на Украине народов, сословий и профессий. Встречались тут и целые семьи с выводками ребятишек, и красные крикливые бабы, уже сейчас занимающие места на краю перрона у самого железнодорожного полотна. Выделяясь своей черной и длинной, до пят, рясой, между ожидающими ходил батюшка, то и дело нетерпеливо посматривая на запад, откуда должен был появиться поезд. Несколько раз он подходил к Шатрову узнавать время, и с каждым разом нервничал все больше.

– Безобразие! – наконец не выдержал батюшка. – сколько ж можно мучить людей?

Стрелки часов давно уже перевалили за шесть, а поезда все не было. На перроне началось волнение. Поползли слухи, что выезд отложен на завтра, а некоторые утверждали, что поезд на Екатеринослав и вовсе отменен, так как красные перешли в наступление.

В конце концов пришедший на перрон начальник вокзала устало объяснил, что поезд задерживается по техническим причинам, и что ждать осталось не больше часа.

Вздохнув, Иван Сергеевич пошел в сквер, где сел под развесистой липой на скамейку и поставил чемодан между ног. Прикрыв глаза, он собирался вздремнуть, когда вдруг над самым его ухом раздался звонкий детский голос:

– «Вести»! Ежедневная демократическая газета!

От неожиданности вздрогнув, Шатров обернулся и увидел рядом с собой конопатого босоногого мальчишку в рваной соломенной шляпе, державшего в тонких чумазых руках кипу газет.

– Покупайте «Вести»! – заискивающе глядя на Шатрова, повторил мальчик.

Сунув ему бумажку в пять карбованцев, Иван Сергеевич развернул свежую, из папиросной бумаги газету, пахнущую типографской краской, и прочитал напечатанный во всю ширину полосы аншлаг:

«Позавчера, 3 апреля, военными частями Рады и 52-м германским корпусом после ожесточенных боев заняты города Екатеринослав и Александровск. После передислокации продолжится наступление в сторону Полог и Гуляйполя».

Все остальные полосы были посвящены описаниям подвигов героических украинских и австро-германских войск. И ни слова о героизме или хотя бы о храбрости и упорстве красных частей.

«Неужели не видят эти репортеры, – подумалось Шатрову, – сотен своих же раненых и убитых солдат, каждый день привозимых в Киев? Не от своего же героизма они гибнут!»

В ту же минуту начинавшие уже сгущаться над вокзалом сумерки разрезал яркий свет фар наконец-таки подошедшего поезда. Раздавшийся затем пронзительный гудок спугнул с веток деревьев в сквере сотни галок и умчался вдаль, в темневшее небо.

Быстро поднявшись и схватив чемодан, Иван Сергеевич поспешил на перрон. И вовремя: со всех сторон туда сбегалась огромная людская толпа.

Пыхтя, как будто отдуваясь, к перрону медленно подходил большой паровоз, тяжело таща за собой вереницу вагонов. Вскоре он остановился, и тут началось! В страшном сне Шатров не смог бы увидеть то, что происходило на вокзале за тот час, пока длилась погрузка. Люди, еще минуту назад шутившие, жалевшие, смеющиеся, теперь потеряли, казалось, все человеческое. Вот где можно было узнать истинную цену человеку, увидеть стороны характера, не проявляющие себя в обычной жизни. Жестокая ругань, плач потерявшихся или придавленных детей, мольбы и крики – все это соединилось в один жуткий гул…

– Ах, господи! Прошу вас, господа, пропустите, я же с детьми!

– Все с детьми. Ну ты, черт, не пихайся!

– Гражданин! Поймите же, ценные бумаги!

– У всех бумаги! А ну, посторонись!

– Батюшки! Ноги отдавили!.. Убива-ают!

– Всех убивают…

– Спаси, господи, люди твоя!..

Напрасно охрана поезда и служащие вокзала пытались восстановить порядок. Не помогли даже несколько выстрелов в воздух – толпа озверела настолько, что готова была растоптать всех на своем пути.

Сколько ни пытался, не мог вспомнить Иван Сергеевич, как посреди этого ада удалось ему взобраться в вагон. Опомнился он только в купе, где, кроме него, уже находилось несколько человек: тот самый нетерпеливый священник, теперь в упоении сидевший на нижней полке, прислонившись к стенке; две бабы-мешочницы, немецкий офицер, судя по всему, не знавший ни слова по-русски или по-украински, и неизвестно чем занимающийся в жизни мужичок в полушубке. Необычно, как показалось Шатрову, лукавым взглядом обводил он своих новых соседей, а время от времени передразнивал постное выражение лица немецкого офицера.

Посадка закончилась уже глубоким вечером, и поезд медлительно пополз на юг, в неизвестность и мглу. Шатрову повезло неимоверно. Даже несмотря на то, что туда набилось еще с человек десять, он сидел в купе, а это было, конечно же, лучше, чем болтаться на подножке, обдуваемый всеми ветрами. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Своим везением довольны были все находившееся в купе, кроме одного батюшки, который, хотя и занимал лучшее место, не переставал ворчать и жаловаться на все на свете.

Очень скоро все ужасы посадки были забыты, завязались обычные для поездов разговоры, кое-кто начинал уже доставать вареных куриц, яйца и шматы сала… Паровозная жизнь входила в свое привычное русло.

Когда суматоха и споры улеглись, и каждый где-то приткнулся, Иван Сергеевич попросил того самого мужичка в полушубке посторожить его место, и поднялся, чтобы выйти покурить и размяться в тамбур. Но едва он подошел к выходу из купе, как тут же отшатнулся назад. Одного взгляда было достаточно, чтобы в высоком человеке, рассказывавшем в тамбуре какую-то смешную историю дамам, Шатров узнал Мазухина.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments