Сергей Кожемякин (kojemyakin) wrote,
Сергей Кожемякин
kojemyakin

Categories:

Достоевский - пророк Великого Октября. Окончание


Социализм и смердяковщина
Здесь необходимо затронуть очень важную для нашей темы проблему. Проблему, которая во многом и стала причиной длительного непонимания Ф.М.Достоевского – его отношения к социализму. Не секрет, что большинством революционеров в конце XIX – начале XX в. Достоевский и отстаиваемые им идеи считались реакционными, якобы защищающими монархический строй. Подобная оценка господствовала и в первые десятилетия после Октябрьской революции. Да и теперь, к сожалению, она ставит преграду перед пониманием Достоевского.


Но действительно ли между социалистическими идеями и Достоевским лежит пропасть, как пытаются доказать некоторые ученые мужи? Попробуем разобраться. На самом деле, если как следует вникнуть в мировоззрение писателя, иначе, как социалистическим, даже коммунистическим, его назвать сложно. Трудно найти человека, который был более страстно предан идее всеобщего единения и братства, чем Достоевский. «…Ничто не способно поколебать в нем веру в будущую социальную гармонию, во всеобщее равенство, в воплощенную в жизнь извечную мечту человечества о «золотом веке», торжестве правды, добра, красоты, когда не будет ни бедных, ни богатых, ни эксплуататоров, ни эксплуатируемых, ни кучки образованных, ни миллионов безграмотных», – писал видный исследователь жизни и творчества Достоевского Юрий Селезнев. Так в чем же тогда причина взаимной неприязни?
А в том, что писатель отвергал не сам социализм, а его трактовку теми людьми, которые сами себя называли социалистами. Однако если разобраться, эта самая версия «социализма» и впрямь не может вызвать ничего, кроме антипатии. Она шла вразрез с двумя важнейшими принципами самого Достоевского, поступиться которыми он не мог ни при каких обстоятельствах.
Во-первых, те социалисты 1860–1870-х гг. полностью отрицали самобытный путь России. В этом они мало чем отличались от либеральных западников: весь тысячелетний путь русской цивилизации объявлялся мраком и бессмыслицей, и он должен быть принесен в жертву теории (почерпнутой, разумеется, из западных источников). Во-вторых, в этом «социализме» совершенно не было место для духовности. Старый мир плох лишь оттого, что не мог насытить каждого. Идеал нового мира – всеобщая сытость. Нравственность же объявлялась «поповщиной», ненужными оковами старого мира.
А теперь подумаем, мог ли принять Достоевский такой вариант «социализма»? Нет, потому что он – всего лишь изнанка того бездуховного существования, которое стало торжествовать в XIX веке – только в одном случае «хлебом единым» была обеспечена небольшая кучка, а в другом – большинство населения. Но, по сути, дела это не меняет. Отрицание моральных, духовных ценностей ведет к нравственной смерти человека, к куда более страшному рабству.
Сильное впечатление на Достоевского произвел «Конгресс мира» в Женеве в 1870 г., несколько заседаний которого посетил писатель. Здесь раздавались призывы к уничтожению крупных государств, в т.ч. России, и образованию вместо них Соединенных штатов Европы, к отмене принципа национальности, введению принудительного обобществления, к уничтожению самого принципа государственности путем мировой войны, кровавых бунтов, на участие в котором нужно поднимать преступный, деклассированный, денационализированный мир. 
Мир желудка – вот их «социализм». Мир духовности, мир красоты – вот социализм Достоевского. Поэтому полностью закономерным стало создание Ф.М.Достоевским романа «Бесы», в котором и выразилось отношение писателя к тем, кто по недоразумению присвоил себе имя социалистов. В произведении обличается идея всеобщего отрицания, разрушения всего и вся во имя туманных теорий. Как писал Достоевский в набросках к «Бесам», тут видно не стремление к обновлению и возрождению общества на идеалах добра и справедливости, тут – готовность пожертвовать ради своих теорий хоть всем миром, всем народом, до которого «этим господам» и дела-то нет.
Социализм здесь – лишь прикрытие, по сути же это бесовщина, размывающая границы добра и зла. Это хорошо понимал и Достоевский, писавший, что «Нечаев (послуживший прототипом одного из главных героев «Бесов») – не социалист, в идеале его бунт и разрушение». А путь этот тупиковый и губительный.
По сути, Достоевский выступал не против социализма как такового, а против «социализма», который в российской истории позже воплотили собой Плеханов, меньшевики, Троцкий и т.д., пытавшиеся переделать Россию по чуждым схемам, считавшие ее «дровами для мировой революции». В «Подростке» Достоевский приводит описание заседания одного из таких «революционных» кружков, на котором, в частности, говорилось: «…русский народ есть народ второстепенный, которому предназначено послужить лишь материалом для более благородного племени, а не иметь своей самостоятельной роли в судьбах челове­чества».
Этому всеразрушающему «бесовству» Достоевский противопоставлял идеал народной правды. Не нужно выдумывать мудреных, основанных на последних достижениях математики и логики идеалов. Путь возрождения России заключается в самой России, в накопленных ею духовных ценностях. Которые, к сожалению, лежат под спудом навязываемых  чуждых теорий, отрицания всего самобытного – «нахального отрицания с чужого голоса».
Возрождение – в истинном социализме, который виделся Достоевскому как идея справедливости. Но не просто материальной справедливости, когда все сыты, а справедливости духовной, без которой первая – бессмысленна и неосуществима. Справедливость эта заключается в том, что существуют четкие критерии добра и зла (как бы ни пытались затушевать их «бесы» из числа либералов и нигилистов). Милосердие, взаимовыручка, любовь, красота – это добро. Эгоизм, жажда наживы, пошлость, отрицание нравственности и презрение к народу и отечеству – зло.
«Красота спасет мир» – вот один из главных принципов Достоевского… Безусловно, одними нравственными идеями не прожить. Но задачи практические должны вырастать из задач высших, нравственных – вот в чем был глубоко убежден Достоевский.
Чрезвычайно близоруки попытки отнести Достоевского к разряду «охранителей» тогдашнего строя. Тот факт, что писатель отвергал революционные идеи нечаевцев и им подобных – вовсе не значит, что он был поборником самодержавия. Да, Достоевский пока не видел той силы, которая смогла бы начать реализовывать близкие ему идеалы, а потому считал утопичными проекты некоторых революционных групп, считавших, что стоит только произвести переворот, расправиться с царем – и новое общество возникнет само собой.
Писатель считал чрезвычайно опасным претворение на русской почве западного пути развития. Да, либералы в восторге от республиканского строя. Но, как уже говорилось, – в республике и демократии только тогда есть смысл, когда власть действительно принадлежит лучшим представителям народа. А это невозможно, пока существует неравенство и господство денежных мешков. Они-то – богачи – и проникают во властители. Как отмечает исследователь Ю.И.Селезнев, потому Достоевский и боялся революции – «не ради себя, ради народа и России боялся, поскольку убедился на европейском опыте – плодами революции тотчас воспользуется всесильный мировой буржуа».
Однако отношение Достоевского к действительности, в т.ч. к
выс­шей государственной власти было далеко от того, что можно было бы назвать «верноподданным». Кстати, сам писатель так отвечал на попытки отнести его к консерваторам. По его мнению, консерватизм – идея общественной сохранности существующего – может стать подлинно жизненной. Но только в том обществе, которое противостоит бесовскому искусу всеобщего разрушительства. Охранять же общество, где торжествует поклонение деньгам, зуд разврата и самые грубые идеи – это значит поддерживать все это и желать России гибели.
А ведь все эти черты присущи были окружающему Достоевского миру. «…Лик мира сего мне самому очень не нравится», – признавался он. Да и мог ли быть по душе писателю мир, где в качестве единственной высшей идеи, достойной разумного человека, начинает признаваться не идея духовная, а идея Ротшильда: нажива любой ценой? Нет, господствующие тенденции и настроения были ему глубоко противны: «…началось обожание даровой наживы, наслаждения без труда; всякий обман, всякое злодейство совершаются хладнокровно; убивают, чтобы вынуть хоть рубль из кармана, – с тревогой записывает Достоевский. – Я ведь знаю, что и прежде было много скверного, но ныне бесспорно удесятерилось».
С этим нужно бороться, нельзя допустить, чтобы бездуховность и голый, тупой практицизм завладели людьми. Необходимо, чтобы эта хмарь была сброшена, а мир обновился. И путь к этому – не в заграничных социальных теориях кабинетных профессоров, не имеющих о России и русском народе четкого представления. Залог обновления – в самом народе, в его нравственности, культуре, идеалах. Да, сейчас они извращаются и уничтожаются – кабаками, язвой эгоизма. Но их нужно сохранить и развить, сделать движущей силой общества и государства.
А для этого нужно общее дело, объединение народа в общем порыве созидания, превращение его в личность, в единое целое. А пока народ почитается за темную и необразованную массу, толку от всевозможных, даже самых на первый взгляд стройных и умных, идей не будет. Нужно узнать народ, полюбить народ, сродниться с ним, проникнуться его идеями и чаяниями, и уж потом составлять планы переустройства общества. И ничего нельзя добиться, если отношение к народу будет элитарным, если он сам не будет включен в общественное развитие.
Россия может спастись не как классовое, а как общенародное государство. «Я никогда не мог понять смысла, – писал Достоевский, – что лишь одна десятая доля людей должна получать высшее развитие, а что остальные девять десятых должны лишь послужить к тому материалом и средством, а сами оставаться во мраке. Я не хочу мыслить и жить иначе, как с верою, что все наши девяносто миллионов русских… будут все, когда-нибудь, образованны, очеловечены и счастливы».
А для общего дела нужна общая, скрепляющая идея. Не разрушительная, которых хоть отбавляй, не идея наживы, которая ведет к обособлению, паразитизму и духовному истощению человека, а идея созидательная. И она должна появиться в России. Достоевский верит, что именно Россия даст миру эту высшую идею, это спасительное обновление. «…Великая наша Россия… скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще неслыханное миром слово. Слово это будет сказано во благо и воистину уже в соединение всего человечества новым, братским, всемирным союзом…» – записывает он в дневнике, полагая, что накопительство, жажда наживы глубоко противны традиционному характеру российской культуры.
Потому что человек здесь только тогда и ощущает себя человеком, когда живет для других, а не замыкается в скорлупе собст­венного эгоизма. Недаром эпиграфом к своему последнему – и, наверное, наиболее сильному и пророческому роману «Братья Карамазовы» Ф.М.Достоевский выбрал изречение из Евангелия: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». Только братство всех людей, взаимопомощь и отзывчивость, готовность к подвигу – только они спасут Россию и мир от нахлынувшей волны губительной бездуховности, эры золотого тельца.
Но на пути к обновлению нужно преодолеть не только искушение буржуазностью, преклонение «перед миллионом». Нужно побороть господствующее в кругах элиты и мещанства лакейство перед Западом, непонимание того, что Россия – самобытная цивилизация, что глупо и смертельно опасно применять по отношению к ней чуждые шаблоны и методы. Необычайно глубоко и ярко по­-
доб­ное низкопоклонство, ненависть к России показаны в образе Смердякова. «Я всю Россию ненавижу, – признается он. – В 12-м году было на Россию нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки».
Однако Смердяков и его идеи возникли не на пустом месте. Чрезвычайно показательно и метафорично само его рождение. Смердяков – незаконнорожденный сын Фёдора Павловича Карамазова – крепостника и развратника, свободного от каких бы то ни было нравственных скреп. Чтобы доказать это, он на глазах у друзей-собутыльников надругался над юродивой Лизаветой Смердящей.
Ну а «духовным учителем» Смердякова стал средний из братьев Карамазовых – Иван – холодный философ, не верящий ни в какие идеалы и идеи, кроме одной: нет добродетели, нет бога, следовательно – все позволено. Вот из таких-то мыслей – «нет морали, нет нравственных устоев» –  и вырастает смердяковщина – ненависть к России и всему народному, готовность уничтожить это, не моргнув глазом.
Для преодоления смердяковщины, ведущей Россию в рабство к мировой буржуазии, к ротшильдам, нужна нравственная революция, возврат к истинным народным идеалам добра и справедливости. А уж в соответствии с ними и будут отысканы лучшие формы общественного устройства («…напротив, это мы должны преклониться перед народом и ждать от него всего, и мысли и образа; преклониться перед правдой народной и признать ее за правду…»).
Но сделать это нужно как можно скорее – ибо уже опоясывается страна паучьими лапами, проникает в ее тело разлагающий ядовитый сок. Не сумеет Россия отыскать собственный путь, отдастся в «объятия» к мировой буржуазии – и конец. Потому что власть последней – власть великого инквизитора – страшнее и крепостничества, и античного рабства. В кабалу попадает не только тело, но и душа человека.
Как? Очень просто: уверовав, что нет на свете ничего святого, кроме денег, что смысл жизни – в наживе и получении телесных удовольствий, человек сам не заметит, как станет марионеткой в руках могущественных кукловодов. Нравственный стержень рассыпан – и человек превращается в потребляющего, но не думающего червя, в добровольного раба. «Когда общество перестанет жалеть слабых и угнетенных, – писал Достоевский, – тогда ему же самому и станет плохо: оно очерствеет и засохнет, станет развратно и бесплодно…»
По этому пути и шла Россия конца XIX – начала XX в. Спасти ее мог только могучий порыв, направленный на развитие России как тысячелетней самобытной цивилизации.

Революция добра
А теперь вернемся к основной мысли нашей статьи – связи Ф.М.Достоевского и Великой Октябрьской революции. Многолетние предрассудки относительно мировоззрения и творчества писателя, с одной стороны, и основных идей советского проекта, с другой – сделали такой анализ небезопасным. Вполне можно подвергнуться критике как «справа», так и «слева». Однако, на наш взгляд, подобная связь является более чем очевидной.
Россия начала XX века двигалась по тому самому пути, от которого так страстно, с такой тревогой предостерегал Достоевский. Это был путь окончательного превращения страны в служанку мировой буржуазии. Подавляющая часть промышленности и месторождений полезных ископаемых принадлежала западному капиталу – французскому, английскому, бельгийскому… Дешевая рабочая сила и услужливая позиция властей позволяли им сколачивать целые состояния. В то время как миллионы крестьян страдали от голода и заоблачных арендных платежей, которые приходилось покрывать зерном (вспомним красноречивое изречение министра финансов Вышнеградского: «Недоедим, а вывезем!»), а большинство рабочих ютились в бараках и были полностью бесправны… Раскол общества стал еще более очевиден. На одном полюсе – кучка богачей – дворян, финансистов, представителей выс­шей интеллигенции. Они по-прежнему не понимали и презирали Россию и простой народ, даже при всех слащавых заверениях в любви. Их мировоззрение пропиталось крайним практицизмом, уверенностью в отсутствии высших ценностей. Декаданс, эротика, лозунг: «После нас – хоть потоп»… Так жила элита, по-прежнему взиравшая на Запад как на идеал общественного и культурного развития.
А на другом полюсе был народ. Неизвестный, пугающий, таинственный народ, которому по-прежнему было отказано в праве определять свою судьбу. Но который все сильнее понимал, что так жить больше нельзя. «А между тем море-океан живет своеобразно, с каж­дым поколением все более и более духовно отделяясь от Петербурга… – писал Ф.М.Достоевский в одном из последних выпусков «Дневника писателя», сравнивая Россию с неведомым элите океаном. – И уж столь много народом понято и осмыслено, что петербургские люди и не поверили бы… Но, чтобы избегнуть великих и грядущих недоразумений, о, как бы желательно было, повторяю это, чтобы Петербург, хотя бы в лучших-то представителях своих, сбавил хоть капельку своего высокомерия во взгляде своем на Россию! Проникновения бы капельку больше, понимания, смирения перед великой землей Русской, перед морем-океаном, – вот бы чего надо». Призывы писателя остались неуслышанными. Революция – народная, не буржуазная революция – стала неминуемой…
Можно долго спорить о Великой Октябрьской революции. Но факт остается фактом: именно она предотвратила поглощение России Западом, ее переваривание и расчленение (по примеру Китая – другой великой цивилизации, фактически распавшейся в начале XX века). Именно она позволила России продолжать собственный тысячелетний путь развития. К моменту революции большевизм, по сути, был неоднороден. Были здесь и космополиты вроде Троцкого, мечтавшие о мировой революции и ненавидящие русскую историю и культуру. Однако в результате тяжелой борьбы победу одержали силы, отстаивавшие развитие социализма в России, а не за счет России где-то в «передовых» странах Европы. В результате большевики оказались единственной в то время силой, которая поняла и отстаивала самостоятельный путь развития России, без радикальной ломки ее экономического, культурного и духовного строя, ведшей к катастрофе. Благодаря большевикам Россия продолжила свой путь в рамках традиционной цивилизации, но при этом сумела модернизироваться таким образом, чтобы достойно отвечать вызовам современного мира. Как писал Н.Бердяев, «большевизм… оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим всей ситуации, как она сложилась в России в 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям, и русским исканиям универсальной социальной правды… Это было определено всем ходом русской истории… Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа». Зарождение советского проекта было вызвано глубинным народным протестом против такого типа жизнеустройства, в котором не было места традиционным ценностям народа.
Именно Октябрьская революция ликвидировала вековой и грозящий гибелью всей русской цивилизации раскол между элитой и остальным народом. Народ стал, выражаясь словами Достоевского, полноправной личностью – образованной, участвующей в развитии государства не в качестве молчаливого раба, а как хозяин СВОЕЙ страны. Именно Октябрьская революция положила начало эпохе, в которой нажива и материальные блага были не главным, в которой любовь к Родине, готовность отдать ради нее жизнь, гордость родной историей и культурой, солидарность и взаимопомощь, совесть, добро и чистые чувства стали основополагающими ценностями. Не тупое потребление, а созидание и стремление к самосовершенствованию, не топтание слабого сильным, а дружба и коллективизм – вот столпы, на которых стало строиться новое общество. Советский проект стал действительно тем ОБЩИМ ДЕЛОМ, о котором мечтал Достоевский, общим делом для миллионов советских людей, вне зависимости от социального происхождения и национальности. И наиболее ярким выражением этого стала Великая Отечественная война. Победа 1945 года была, без преувеличения, одержана благодаря ценностям, к которым призывал Ф.М.Достоевский, – единению народа, любви к Родине, готовность к жертве.
Вот почему мы не побоялись назвать этого великого писателя пророком Великого Октября и советского проекта. Незадолго до смерти Достоевский писал: «…последнее мое слово в главном споре, споре между христианством и социализмом, будет такое: им необходимо соединиться во имя идеи русского социализма. Вся глубокая ошибка социалистов в том, что они не признают в русском народе церкви. Я не про здания церковные теперь говорю и не про причты, я про наш русский социализм теперь говорю… Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения…» Отношения большевизма и церкви – отдельная тема, но главное Достоевским было отмечено: религия – это не здания. Религия – это прежде всего духовность, нравственные устои. В этом смысле советский проект был глубоко духовным, религиозным явлением. Поэтому можно говорить смело: чаемый Достоевским русский социализм победил в России в 1917 году.
Но предвидения и пророчества Достоевского относятся не только к России века двадцатого. В них – и наша будущая судьба. Чем, как не смердяковщиной, можно назвать творящееся сегодня на просторах разрушенного Советского Союза? Снова у власти те, кто презирает народ и преклоняется перед чужими идолами. На место свергнутых идеалов добра, справедливости и братства воздвигнут золотой телец. Его именем растлевают детей, уничтожают культуру, грабят народ. Приносят в жертву наше будущее. Это ли не причина, по которой нам так необходимо сегодня вспомнить идеалы, провозглашенные Достоевским? Думаем, время пришло.

 

Сергей КОЖЕМЯКИН

 


Tags: Социализм, Статьи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Опасный разлад на афганском направлении

    Между республиками Центральной Азии обостряются разногласия по вопросу отношений с Афганистаном. Если таджикские власти преду-преждают о…

  • Кавказская западня

    Конфликт Баку и Тегерана отразил тревожные процессы на постсоветском пространстве. Пользуясь амбициями и зависимым положением элит, внешние силы…

  • Кровавые тени прошлого возвращаются

    В Узбекистане официально реабилитированы свыше ста репрессированных в советское время лиц, включая главарей басмаческого движения. Назвав их…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

Recent Posts from This Journal

  • Опасный разлад на афганском направлении

    Между республиками Центральной Азии обостряются разногласия по вопросу отношений с Афганистаном. Если таджикские власти преду-преждают о…

  • Кавказская западня

    Конфликт Баку и Тегерана отразил тревожные процессы на постсоветском пространстве. Пользуясь амбициями и зависимым положением элит, внешние силы…

  • Кровавые тени прошлого возвращаются

    В Узбекистане официально реабилитированы свыше ста репрессированных в советское время лиц, включая главарей басмаческого движения. Назвав их…